Автор
Тишина безвыходная, лишь зеркала отражают прошлое. В ней она увидела балетное великолепие — анданта Стеллы из "Щелкунчика". Теперь музыка живая, и она снова в глубине этого грациозного зала, словно возвращается в детские сны. Какой кошмар этот, какой проклятый сон?
Наконец у меня свело пальцы, и я отшвырнула ножницы подальше, но дело было сделано. Из зеркала на меня смотрело лицо Мэрилин Монро, принявшей постриг. Но в ее глазах все еще поблескивал мятежный огонек обещания. Я яростно протерла глаза. Огонек спрятался куда-то вглубь, но я знала, что он не погас.
Я вышла к гостям, и их охватил буйный восторг. Меня целовали, поднимали на руки, гладили по стриженой лесенкой голове. Пал Семеныч изрек: «То, о чем я давно мечтал. Нина, — обратился он к моей матери, — я завтра же введу ее в «Строгую женщину».
Так была решена моя судьба. Я тоже стала актрисой. Но не потому, что любила театр, хотя я его на самом деле любила и люблю, а потому, что над всеми моими желаниями преобладало одно — завоевать любовь Алеши.
Теперь я виделась с ним почти каждый вечер. Он обожал прикасаться ко мне — нежно, как к цветку, с которого боялся отряхнуть пыльцу. Гладил по голове, целовал в затылок, сажал при всех к себе на колени.
Я смирилась с тем, что Алеша влюблен в Олега, и даже страдала, если замечала, что Олег увлекается кем-то еще, не важно, был то мужчина либо женщина. Алеша был теперь очень откровенен со мной, и я стала хранительницей его любовных тайн. Он сказал мне как-то: «Ты — единственная женщина, которая меня не раздражает. Думаю, я бы даже смог заниматься с тобой любовью.
"Прошло три года. Я все так же играла в театре и все так же была травести — почему-то я остановилась в физическом развитии, если не считать того, что подросла на семь сантиметров. Я носила великолепную неподражаемую прическу, плод вдохновенного искусства самого модного в Москве парикмахера.
