Автор
Тишина безвыходная, лишь зеркала отражают прошлое. В ней она увидела балетное великолепие — анданта Стеллы из "Щелкунчика". Теперь музыка живая, и она снова в глубине этого грациозного зала, словно возвращается в детские сны. Какой кошмар этот, какой проклятый сон?
Хирург, полноватая женщина лет тридцати пяти с крупными чертами лица и добрыми карими глазами, на пятый день после операции сказала, присев на стул возле кровати Анджея:
— Мы можем выписать вас в начале следующей недели, но в дорогу вам рановато, Андрей Германович. — И, слегка смутившись, добавила: — Но вы можете пожить недельку у меня. Я живу с матерью. У меня нет ни детей, ни мужа.
— Спасибо, Анастасия Ивановна, но мне, право, неловко тревожить ваш складный образ жизни своим вторжением, — начал было Анджей и внезапно осекся, поняв, что основательно подзабыл русский и теперь выражается на каком-то тарабарском наречии.
— Гляжу я на вас и думаю: давно не встречала таких воспитанных и интеллигентных людей, — сказала Анастасия Ивановна, поправляя цепочку на полной молочно-белой шее. — В вас, как мне кажется, есть немецкая кровь. Угадала?
— У меня мама немка, — тут же нашелся Анджей. — Отец бросил нас, когда я пешком под стол бродил. — Он снова почувствовал, что фраза получилась нерусская, и виновато улыбнулся: — Мама говорила со мной по-немецки.
Он снова улыбнулся своей обезоруживающе виноватой улыбкой, и Анастасия Ивановна была покорена.
— Фамилия у вас знаменитая. И такая красивая. Чайко-овский, — нараспев произнесла она. — Мой самый любимый композитор, между прочим. Вы случайно не родственником ему доводитесь?
— Увы, нет. — Анджей рылся в памяти, припоминая биографию своего знаменитого «однофамильца».
— Ну что вы! — горячо запротестовала Анастасия Ивановна. — Вы говорите очень правильно и необычно. Все сейчас говорят как-то… одинаково.
Через два дня Анастасия Ивановна перевезла Анджея к себе домой в больничной «скорой помощи», нисколько не таясь и не смущаясь своих коллег. Она жила в старом деревянном доме на окраине города.
Без белого халата и косметики она показалась Анджею худей и моложе, к тому же у нее была красивая молочно-белая шея. Она сказала, когда они ужинали втроем с ее матерью, еще не старой женщиной с породистым лицом и хорошими манерами:
— Вы мне нравитесь, Андрей Германович, но, поверьте, я пригласила вас к себе без какого-либо умысла. Я не синий чулок, но мне почему-то всегда не везло с мужчинами.
