Удачное утро для варяжской охоты: Высокая трава раздвинулась, и Понятко, разведчик из Серегина десятка, проскользнул на полянку. Лошадь его партнера переполошилась, но он сумел вовремя ее успокоить. Кровавый кустарник вокруг скрывал любые действия воинов, делая боевую обстановку таинственной и напряженной....
– В том, что я собаку называю собакой, нурмана – нурманом?
Тут Скарпи не выдержал, подал коня вперед, наехал его грудью на Духарева. Зря. Серега не испугался, шагнул в сторону, крепко взялся за тяжелую от золота узду, придержал жеребца. Скарпи очень хотелось ударить его, он даже ногу из стремени вынул, но, наткнувшись на взгляд Сергея, удержался. Он прочитал в этом взгляде, что Серега не намерен стерпеть оскорбление, как низший от высшего. И он ничуть не боится грозного боярина.
Скарпи был далеко не глуп и решил, что у него еще будет возможность заставить варяга пожалеть о собственной наглости.
– Значит, ты утверждаешь, что ты – не разбойник? – спросил Скарпи.
– Я… Мы служим воеводе киевскому Свенельду,– ответил Духарев.– Ты можешь спросить у него, почему мы тут.
– Тебя спрашивает от этом киевский князь, гридь!
Духарев, подчеркнуто игнорируя Скарпи, посмотрел на Игоря.
Тот величественно кивнул.
– Мы здесь охотимся,– сказал Духарев. – На разбойников.
– И многих вы уполевали, вчетвером? – с издевкой спросил Скарпи.
– Многих, нурман. Нас было не четверо, а больше. Мы сражаемся, нурман. В сражениях иногда убивают. Тебе, нурман, наверное, об этом рассказывали?
Но Скарпи больше не собирался реагировать на оскорбления.
– Значит, вас было больше, когда вы резали черных хузар у Рачьего острова? – поинтересовался он.
– Да,– подтвердил Духарев.– Нас было больше. И мы резали многих: и черных хузар, и печенегов, и прочих. Может, и тех, о которых ты говоришь. Разве всех припомнишь?
– Тех ты точно запомнил, варяг! – жестко произнес Скарпи.
– Все, что мы добыли сталью и кровью,– наше! – резко ответил Духарев.
– Наше! – поддержал его Устах.– Так по Правде! Только посмей отнять у нас наше серебро, нурман! И даю тебе слово: от Новгорода до Киева все будут знать, что боярин великого князя – разбойник и хищник, а дружина великого князя киевского – грабители почище печенегов.
– Клянусь громом Перуна! – подхватил Духарев.– Всякий воин нашей земли узнает, что лучшая дружина великого князя не трогает разбойников Дикой Степи, а грабит тех, кто их бьет! Пусть знают правду!
– Пусть знают! – эхом отозвался Устах.
– Так будет! – звонко выкрикнул Машег.
Произнося свою обличительную речь, Серега глядел не на Скарпи, а на великого князя.
