Удачное утро для варяжской охоты: Высокая трава раздвинулась, и Понятко, разведчик из Серегина десятка, проскользнул на полянку. Лошадь его партнера переполошилась, но он сумел вовремя ее успокоить. Кровавый кустарник вокруг скрывал любые действия воинов, делая боевую обстановку таинственной и напряженной....
Иначе вряд ли стал гостям подобную информацию с ходу сливать. Или стал бы? Специально, чтоб проверить?
Серега с показным безразличием поинтересовался: откуда сведения? Оказалось – из первых рук. Был, как выяснилось, к Рунольту от татей перебежчик: обещался вывести к ватажной схоронке, да не успел. Зарезался. Прямо в Детинце.
По тону чувствовалось, что в версию самоубийства Рунольт не очень-то верит. Разумней предполагать, что перебежчика просто прикончили. Должно быть, был в ватажке у убийцы родич или близкий друг.
Только непохоже, чтоб у князя черниговского из-за разбойников особенно болела голова. А что до убийцы, то ежику понятно, что это свой, из дружины. Чужого в Детинец не пустили бы.
Ситуация, знакомая Духареву еще по прежнему миру. «Покончил жизнь самоубийством, дважды выстрелив себе в затылок». Не анекдот, выдержка из протокола.
Своей заинтересованности в теме Устах и Духарев ничем не выдали. А вдруг посадник простодушен только с виду?
– Мы – не девки селянские, чтоб разбойников шугаться! – высокомерно заявил Устах.
"– Эт-точно! – поддержал Духарев. – Пусть рискнут здоровьем! Наедут – хоть разомнемся.
– Хорошо бы! – с надеждой вздохнул посадник. – А то у меня никак до них руки не дотянутся.
Глядя на князя черниговского, в это легко верилось. Через такой живот не то что до разбойников – до мужских принадлежностей не дотянешься.
Пока посадник неторопливо беседовал с гостями, дело близилось к вечеру. К ужину то есть. Не пригласить к трапезе полоцких варягов – обидеть и их, и славного князя Роговолта.
Осень – время богатое. Урожай собран, всего в избытке. И дичи, и хлебов мягких, и меда сладкого да пива горького, хмельного – это уж исключительно для Духарева, который так и не сумел полюбить слабую сладковатую медовуху.
Старших дружинников у посадника было девятеро. Причем пятеро – под стать своему батьке, заплыли жиром. Но остальные выглядели вполне воинственно.
