Удачное утро для варяжской охоты: Высокая трава раздвинулась, и Понятко, разведчик из Серегина десятка, проскользнул на полянку. Лошадь его партнера переполошилась, но он сумел вовремя ее успокоить. Кровавый кустарник вокруг скрывал любые действия воинов, делая боевую обстановку таинственной и напряженной....
С чего он взял, что это наши хузары и наше золото? Может, они не за нашим золотом, а просто так идут. Может, они сами отстанут.
– Проснись! – сердито сказал Духарев.– Копченые идут по нашему следу. По нашему следу, за нашим золотом!
– Ты знаешь что-то, о чем не знаю я? – моментально сообразил Устах.
– Не то чтобы знаю, но могу предположить.
Серега пересказал другу свой кошмарный сон и заодно – то, что сообщил Машег про татуировку.
– Да-а…– протянул Устах.
К предчувствиям и видениям Духарева синеусый варяг относился даже серьезнее, чем сам Сергей.
– Коли так, то они точно не отстанут. Что думаешь, Рахуг? – обратился он к слушавшему их разговор хузарину.
– Думаю, это тот разбойник, что с лошадьми был. Тот, который утек. Про татуировку Машег верно сказал. Я, правда, на тех побитых ее не видал…
– Я видел,– вмешался Устах.– Точно, две лапки на грудях.
– Значит, так,– решил Духарев,– надо братву поднимать.
– Всех поднимать? – спросил хузарин.– И раненых?
– Всех. Только Понятку не трогай. Пускай поспит немножко.
Их осталось двенадцать.
Шестеро – от Серегиного десятка. Он сам, двое хузар, Гололоб, Мисюрок, практически оправившийся от раны, да отсыпавшийся неподалеку Понятко.
От Устахова десятка тоже осталось полдюжины. Щербина, Шуйка, Клёст – прусс, получивший свое прозвище из-за неправильного прикуса (впрочем, это был его единственный физический дефект), Сирка Чекан и Вур, который из-за ранения пока мог считаться разве что за половину бойца.
Обгрызенный месяц взирал с небес на потрепанное воинство.
– Опять делиться будем? – спросил Гололоб.
– Нет,– ответил Духарев.– Мы поступим иначе.
Никто не спросил: как? Серега слышал дыхание своих парней и знал, что они возбуждены, но при этом внимательны и сосредоточены. Парни терпеливо ждали, пока вожак разродится спасительным предложением.
Серега мог бы высказаться, а затем устроить дискуссию – и каждый, кому есть, что сказать, непременно это сделает, даже если его мнение идет вразрез с точкой зрения всех остальных.
Такая «детская» доверчивость иногда раздражала Серегу, потому что абсолютное доверие от порядочного человека требует абсолютной ответственности.
