В Месте нашей любви, где Астрея — особая станция, ты забываешь о проблемах, заточенные в уютных закутках. Однако каждое новое приключение на Астрее разжигает мечты и открытия, заставляя осознать, что не все зависит только от везения.
Оторун не должен заподозрить меня ни в чём."
"— Пра-а-актика-а-ант Но-о-овик, — вскрикнул посол, вскакивая с места, но тут же сел обратно.
Испуганно воззрившись на него, прижала, а точнее, прикрыла планшетом вырез платья.
— Да-а-а, посо-о-ол Отору-у-ун сы-ы-ын Какха-а-ана, — невинно моргнула.
Только бы не заржать над потемневшим лицом нонарца. А как глаза вылупил, ну вылитая жаба.
— Иди-и-ите в часо-овню-ю! — приказал Оторун, указывая рукой на дверь.
— Я вымо-о-олю проще-е-ение у ва-а-ашего бога Унгу-у-ун.
— Не-е-ет, вы должны-ы-ы зама-а-аливать грехи у боги-и-ини Ниары.
Как же легко им управлять. Я, конечно, самонадеянна, но именно этого я и ждала. Медленно приблизилась к жабёнышу, внутренне содрогаясь, разглядывала пупырчатую серую кожу. Заставить себя прикоснуться к нему я не могла, поэтому просто остановилась около рабочего стола и нагнулась. Глаза жабы загорелись голодным взглядом, который он устремил туда, где виднелась ложбинка между грудей.
— Я буду моли-и-иться бо-о-огу, уважа-а-а-аемый Ото-о-орун сын Какха-а-ана, так как бо-о-ог един, а женщина-а-а недостойна-а-а стать боги-и-иней.
Закрепила эффект, вздохнув на прощание, и развернулась спиной к послу.
— Линда, — вскричал друг, — ты — моя богиня!
— Ва-а-адик, — решила повредничать я, — ни одна женщина не рождена богиней.
— Ты великолепна, — восхищённо выдохнул юноша.
Я печально вздохнула, бросила жалостливый взгляд на жабёныша, который никак не мог оторваться от созерцания моей открытой спины ну с очень глубоким вырезом. Это платье я одеваю крайне редко. Страшно ходить в таком одеянии, когда тебя просто поедают глазами.
— По-о-ойдем со мной, Ва-а-адик, в часо-о-овню, зама-а-аливать грехи-и-и, — соблазняла голосом мужчин, поманила пальцем друга.
Тот потянулся ко мне, но был остановлен новым окриком нонарца.
— Не сметь! Не сметь в этом идти в часовню! Не сметь! — зачастил он, забывая растягивать противно слова.
