В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
— Роман Борисович, вы уж меня простите, может, в Нью-Йорке вы и авторитет, а в Москве вы вроде тех, что у кафе были. Не вам Филина судить, с ним можно только на толковище говорить. Он же самый крупный авторитет.
— Серый, я, конечно, так глубоко в московскую блатную жизнь не погружался, но тем не менее вы на меня работаете, а не я на вас.
— Это как сказать.
— А как хочешь, так и говори.
— Роман Борисович. — Серый бросил сигарету, и она, словно звездочка, упала в темноту кустов. — Зачем вы чернуху несете на Филина? Ведь он узнает, вы в Москве-реке свой покой найдете.
— Лопушок ты, Серый, хотя, видать, в законниках ходишь. Или еще звание это почетное не получил?
— А я туда и не лезу. На зоне у меня авторитет есть. Две ходки за спиной…
— Через три дня он улетает…
— Роман Борисович, он же через мою знакомую бабу билеты берет, мне проверить, раз плюнуть.
— Плюнь.
— Не понял.
— Проверь.
Серый встал, споткнулся о какую-то корягу, выматерился сквозь зубы и выскочил из темного закутка."
"Гольдин пошел за ним.
Серый перебежал улицу и подошел к автомату.
Гольдин сел на каменный парапет. Кому звонит Серый? А вдруг Филину? Тогда все пропало. Нехорошо стало Роме Гольдину, он на секунду представил, как повезут его сейчас обратно на дачу и как будут с ним разбираться эти два убийцы.
Серый поговорил, повесил трубку. Постоял. И медленно пошел к Гольдину.
— Ну что? — насмешливо спросил Роман.
— Пока правда.
— Так вот, слушай меня, завтра в двенадцать подъезжай к Театру эстрады, и все увидишь сам.
— Хорошо. А потом что?
— Потом с человеком одним разберешься и в дело со мной пойдешь.
Машину Филина Серый увидел сразу. Она остановилась на углу Берсеневской набережной. Филин вышел и медленно зашагал к будочке касс речного трамвая. А там его ждал тот самый мент, который на детской площадке кончил Лешу-Разлуку.
— Сука, — простонал Серый, — козел порченый.
А те двое поздоровались как старые друзья и пошли к дебаркадеру.
Корнеев и Филин поднялись на прогулочный катер.
По раннему времени народу было немного, всего человек десять, а на корме совсем никого не было.
Они уселись на последнюю скамейку.
Филин раскинулся свободно, положил руки на края, глаза зажмурил.
— Денек-то какой, Игорь Дмитриевич.
— Неплохой денек.
— Давай пивка выпьем.
— А где его взять-то?
Филин подмигнул, раскрыл молнию на сумке, достал несколько банок пива.
— Богато живут нынче блатные. Немецкое?
— Да нет. Австрийское, но хорошее очень.
