На солнечной поляне весны и осени возвышается таинственный парк, где грохот армейских боевых машин заменяет шепот лесных водителей и тревожный перестук отцов-разведчиков. С 17 сентября 1941 года, когда канонада начала свирепствовать издалека, парк превращается в тайное место, где встречаются разные люди: солдаты, агенты, диверсанты, каждому по собственной причине прибывающие на этом земном круговороде....
И то, как этим людям удавалось импровизировать, невольно внушало уважение. Но настоящая драматургия начиналась именно сегодня.
В помещении для допросов на Литейном горела яркая настольная лампа. Задержанного ввели двое сотрудников. Березин поблагодарил, приказал ждать в коридоре. Он с интересом разглядывал новоявленного арестанта. Последние часы для бывшего капитана Клыкова не прошли даром. Он выглядел сломленным, тусклые глаза смотрели в пол. Опухшее лицо, рваная царапина под губой. В коротких волосах запеклась кровь.
— Присаживайтесь, гражданин Клыков, — предложил Березин, — в ногах правды нет, как говорится.
Губы задержанного сложились в невеселую усмешку. Он поднял глаза.
— Уверяю тебя, майор, в ногах ее точно нет… Ладно, благодарю за гостеприимство… — Он неловко опустился на табурет с прибитыми к полу ножками. — Признаться честно, Березин, забыл уже, что был когда-то Клыковым. Столько воды утекло… Ох, Березин, Березин, — покачал головой Клыков, — недоглядел я за тобой, недооценил… А ведь увидел тебя в тот день, когда ты с рынка вышел, сразу узнал, сообразил, что ты единственный, кто может меня опознать.
— Это ты, Клыков, забрал из леса «Опель», когда я трех твоих злодеев ликвидировал? — Олег отложил карандаш, откинулся на спинку стула.
— Ну, да, забрал, — пожал плечами арестант. — Не пропадать же добру. Номера поменять, и все дела. Таких машин в области — сотни…
— Откровенничать будем, Клыков, или как там тебя? — напрямую спросил Березин. — Сразу уточню, меня не особо волнуют твои многолетние подвиги на благо рейха — этим будут заниматься другие следователи. Что меня интересует, ты и сам прекрасно знаешь. Поговорим?
Задержанный молчал минуты две. Мрачные тени блуждали по опухшему лицу.
— Я могу рассчитывать, что меня не расстреляют? — проскрипел он.
— Любишь жизнь? — усмехнулся Березин.
— А чего ж ее не любить, — пожал плечами Клыков. — Второй-то не дадут. Так что скажешь, Березин?
— Не будем торговаться, я тебе не трибунал. Но одно могу пообещать — полная искренность зачтется. Будешь сотрудничать со мной и со всеми остальными — частично искупишь вину.
