На солнечной поляне весны и осени возвышается таинственный парк, где грохот армейских боевых машин заменяет шепот лесных водителей и тревожный перестук отцов-разведчиков. С 17 сентября 1941 года, когда канонада начала свирепствовать издалека, парк превращается в тайное место, где встречаются разные люди: солдаты, агенты, диверсанты, каждому по собственной причине прибывающие на этом земном круговороде....
Передние колеса погрузились в воду, он проехал метра три, дно было твердое, ил не засасывал. Машина заглохла. Вот и бесславный конец…
В голове мелькнуло: нет, еще не конец! С вражеским десантом надо покончить, их не так уж много осталось!
Лейтенант Березин схватил автомат, в диске еще оставались патроны, выпрыгнул из кабины, двинулся по воде, широко расставляя ноги. Бежать-то некуда, позади болото. Он и не думал этого делать.
Немцы перекликались со стороны дороги, трещал кустарник. Сообразили, что загнали русских в ловушку, теперь можно не спешить.
Березин, пригнувшись, побежал к лесу, упал за сломанным деревом, пополз по кочкам, по густому мху. Лес разреженный, все видно. Машковский скорчился в канаве, дышал, как астматик, жалобно смотрел на лейтенанта. Слева возился Таврин — самый молодой в отделении, вил себе гнездо, тихо постанывал. Машковский приподнялся, выстрелил из «СВТ» и тут же спрятался.
— Товарищ лейтенант, что делать? — Он повернул к командиру обескровленное лицо. — Их больше, нам не справиться…
— Родину защищать, Машковский, — буркнул Березин, пристраивая за кочкой автомат, — других приказов не дождетесь. Патроны есть?
— Есть малость, товарищ лейтенант, — сообщил боец. — Вот в обойме остатки и еще одна… последняя.
— Вот и истрать их с пользой. Таврин, что у тебя?
— У меня чуть больше, товарищ лейтенант… — дрожащим голосом отозвался солдат. — У Яранцева забрал, когда в машину запрыгивал… Он мертвый, ему без надобности…
— Молодец, Таврин.
Жалобные звуки затихли.
— Не знаю, товарищ лейтенант… Просто так, наверное…
— И помогает?
Нервно захихикал Машковский.
— Эх, молодцы… — Жгучий ком подкатил к горлу. — Ну что, повоюем еще? Держимся до последнего, бежать отсюда все равно некуда. Стрелять прицельно, патроны на ветер не бросать. Справимся, ребята, фрицев не так уж много осталось…"
"Он выдавал желаемое за действительное.
Злость не мешала лейтенанту мыслить трезво. Когда немцы пошли в атаку, он действовал грамотно: стрелял одиночными, перекатывался после каждого выстрела. Немцы тоже перебегали, прятались за деревьями. Они были совсем рядом, он их прекрасно видел.
