На солнечной поляне весны и осени возвышается таинственный парк, где грохот армейских боевых машин заменяет шепот лесных водителей и тревожный перестук отцов-разведчиков. С 17 сентября 1941 года, когда канонада начала свирепствовать издалека, парк превращается в тайное место, где встречаются разные люди: солдаты, агенты, диверсанты, каждому по собственной причине прибывающие на этом земном круговороде....
Слухи все равно пойдут, люди шарахаться станут…
— Вы увлеклись, Юлия Владимировна, — с улыбкой перебил Олег, — спасибо за ответ. Последний вопрос. Вы перечислили не всех сотрудников, находившихся здесь 17 сентября 1941 года. Очевидно, забывчивость сказывается. Был еще шофер по фамилии Фонарев. Он должен был везти колонну, но капитан Клыков заменил его другим человеком. Смутно помню, как Фонарев убегал вместе со всеми. Был человек по фамилии, если не ошибаюсь, Вишневский — высокий такой, нескладный. Он занимался административно-хозяйственной частью.
— …конечно же, коллекция, — захлопала глазами Юлия, — а что же еще там могло находиться?
— Да-да, просто к слову пришлось. Я помню, как Вишневский выходил из гаража, но больше я его не помню — нам срочно пришлось уезжать. Где эти двое сейчас, если не секрет?
— Насчет Фонарева могу сказать определенно, Олег Иванович.
— Не помню, Юленька, — замотала головой Авдеева, делая испуганные глаза, — Инночку помню, а больше — ничего…
«Амнезина Ивановна», — подумал Березин.
— Да ну вас, — отмахнулась Юлия. — Мы как шарахнулись, огородами вскачь понеслись… Немцы, конечно, ничего не выясняли. Подумаешь, русский умер. Так совпало — на следующий день несчастный случай с Шепелевой Аллой Григорьевной… С Вишневским тоже непонятная история. Ехидный он был, грубый иногда, но работник ответственный. Не знаю, в какой гараж он с вами бегал, но это был последний день, когда я его видела. Он просто исчез… Вы помните Валеру Вишневского, Зинаида Ивановна?
— Помню, конечно, Юленька, — вздохнула пожилая женщина.
— Но это ничего не значит, — вздохнула Юлия. — Вы помните, Олег Иванович, что здесь творилось. Немецкие танки уже из леса шли, мы все от страха с ума посходили. Взрывалось уже здесь… Он мог уйти в другую сторону — побежал на север, в Ленинград, мог погибнуть, мог выжить.
