Жанр
Солнце поднялось высоко над полей пустыни в долине Иордана, и жара немного спала. Люди вытаскивались из-под глиняных крыушек своих домиков, чтобы продолжать суету. В этой песчаной тиши мирно сидел человек — сыну Человечества, наборивший слова на теплый песок пустыни. Каждая песчинка стремительно исчезала, не давая возможности прочесть текст. Но он не мог оставить Мессию в покое, и каждую минуту старался передать своё прерывание....
Скажу вам честно, я не знаю, что будет с вами после смерти, если я не перенесу ваши сознания. Возможно, что-то неизмеримо лучшее, а возможно — ничего вообще. Это уже не моя компетенция. Поэтому, в любом случае решать вам. Я ответил на ваш вопрос?"
"Друзья переглянулись и Семен произнес:
— Ответили. И мы согласны.
Егор кивнул и сказал:
— Поскольку принцип свободы воли является непреодолимым, это решение должен подтвердить каждый лично.
Они удивились такой трактовке свободы воли, но сделали, как он просил.
— Итак, вы согласны. Кратко повторю, что сейчас вы вновь окажетесь в разваливающемся самолете в тот же миг, в который были оттуда изъяты. Я выполню свое обещание, вы сразу потеряете сознание, поскольку все равно никто никому ничем помочь не сможет. Поэтому смерть ваша не будет омрачена страхом и страданиями.
— Вы сделаете это не только для нас, а для всех людей, находящихся на борту.
— Конечно, Георгий Владимирович, — серьезно ответил Егор, — именно так я и собираюсь сделать. Хотя бы последних страданий я помогу избежать всем.
Георгий лишь кивнул.
— Скажите, Егор Николаевич, — это уже Игорь Романов, — а мы можем взять с собой наши ноутбуки? Или, хотя бы, смартфоны? Это бы очень помогло в работе.
— К сожалению, нет, ничего вещественного перенести нельзя.
И они вдруг оказались в самолете. Они сидели в своих креслах и, обернувшись, смотрели на разваливающуюся обшивку самолета. Азат хотел что-то сказать, но вдруг обмяк, потеряв сознание. То же самое практически одновременно случилось с каждым, кто был на борту, включая экипаж. Поэтому самолет разваливался и падал в полной тишине. Если, конечно, не считать, свист ветра и грохот ломающегося железа.
Глава II
Июнь в 1987 года в Москве выдался, по большей части, теплым и солнечным. С середины месяца летал тополиный пух, от которого страдали аллергики, а остальные воспринимали как нечто привычное, как признак того, что на дворе первый месяц лета. А у школьников и студентов еще и начало каникул.
