Жанр
Солнце поднялось высоко над полей пустыни в долине Иордана, и жара немного спала. Люди вытаскивались из-под глиняных крыушек своих домиков, чтобы продолжать суету. В этой песчаной тиши мирно сидел человек — сыну Человечества, наборивший слова на теплый песок пустыни. Каждая песчинка стремительно исчезала, не давая возможности прочесть текст. Но он не мог оставить Мессию в покое, и каждую минуту старался передать своё прерывание....
С их точки зрения, если не доверять Егору Николаевичу, то доверять вообще нельзя никому, даже собственной матери. Закрывая дверь, Егор коротко бросил:
— В палату не заходить и никого не пускать.
Путин лежал на высокой реанимационной кровати, искусственные легкие равномерно качали воздух, что-то в такт попискивало и светилось на расположенной рядом аппаратуре. Егор долго стоял и смотрел на Путина, размышляя, что делать. С одной стороны ему было очень жалко этого человека, уже пережившего одну полноценную смерть, и ему очень хотелось пожалеть его, отпустить из этого мира скорбей, вырвать из круговорота страданий, но время сейчас в этой стране слишком неподходящее для такого милосердия.
Соколов вздохнул и тихо позвал:
— Оля.
— Я здесь.
Егор поднял глаза, и губы его раздвинула не очень уместная в этой палате, но зато очень счастливая улыбка. Ответная улыбка полыхнула в глазах любимой.
— Справишься? — это был не столько вопрос, сколько утверждение.
— Где наша не пропадала! — голосом с едва заметной хрипотцой, так нравящейся Егору, ответила Ольга.
И в тот же миг она выросла да самого потолка, одежды ее сделались белые как снег на вершинах гор и такие же слепящие, ниспадающие сверкающими складками в пол.
Это продолжалось вечность, рисунок звезд на небе успел сместиться. Это продолжалось краткий мир, так что секундная стрелка еще не успела перейти на следующее деление.
— Он здоров.
Егор молча подошел к Ольге и обнял, крепко прижимая к себе. Зарылся носом в ее волосы, вдыхая такой знакомый, и родной запах.
