Жанр
Солнце поднялось высоко над полей пустыни в долине Иордана, и жара немного спала. Люди вытаскивались из-под глиняных крыушек своих домиков, чтобы продолжать суету. В этой песчаной тиши мирно сидел человек — сыну Человечества, наборивший слова на теплый песок пустыни. Каждая песчинка стремительно исчезала, не давая возможности прочесть текст. Но он не мог оставить Мессию в покое, и каждую минуту старался передать своё прерывание....
Она неплохо училась и посещала разные кружки, была старостой своего класса.
Как-то весной в субботу она зашла после уроков в пионерскую комнату и застала там комсорга детского дома. Та была уже взрослая, больше двадцати лет, но просила называть ее просто Гульнарой. С ней всегда было интересно и весело, она знала кучу смешных историй.
— Привет, Гульнара! — поздоровалась Маша, ей было лестно, что такая взрослая девушка общается с ней запросто, как с подругой.
— А, Степашина, здравствуй, здравствуй! Как хорошо, что ты пришла, а я как раз тебя искать собиралась.
— Да, верно, мне ведь уже четырнадцать стукнуло!
— Молодец! Однако стоило бы тебя проверить на верность делу Ленина — Сталина.
— Проверить? — удивилась Маша, — а как?
— Есть одно срочное поручение. Но оно очень секретное, — округлила глаза Гульнара, — возможно, здесь идет речь о том, что одному нашему товарищу нужна срочная помощь.
— Я готова, — просто ответила Маша, — а что надо делать, кому помочь?
— Речь идет о Варваре Изюмовой.
Услышав это имя, Маша сразу потеряла весь свой энтузиазм. Она опустила голову и честно призналась:
— Нет, Гульнара, ты извини, но я не хочу с ней связываться, я ее боюсь.
— А тебе и не надо с ней связываться. Тебе надо просто за ней проследить. Мне недавно передали, что она, возможно, — тут Гульнара понизила голос и оглянулась, хотя они были вдвоем в комнате, — занимается проституцией.
Маша ахнула и тоже оглянулась вокруг.
— Только, Маша, я тебя предупреждаю, не смей ни с кем делиться. Возможно, это не так и тогда ты оговоришь человека, поняла?
— Ага, — как-то неуверенно кивнула Маша. С сохранением тайн у нее всегда было не очень, сама не заметит, как все разболтает.
— Ты понимаешь, Мария, — строго продолжила Гульнара, зная за ней такую особенность, — что наш с тобой комсомольский долг выяснить правду. Мы должны все это точно знать. Но если вдруг выяснится, что, ну, ты понимаешь, то наш долг помочь ей, вытащить из этой грязи.
Маша, конечно, долг свой осознавала и всегда была готова хоть на войну, но вот именно с этим делом ей очень уж как ей не хотелось связываться. Если Изюмова узнает, то ее так изобьют, что одна мысль об этом вызывала неподдельный ужас. Придут ночью в спальню, вытащат в умывалку и будут пинать до крови, это она знает точно. Так уже не раз бывало со многими, и все молчат — боятся Изюмову.
