Жанр
Солнце поднялось высоко над полей пустыни в долине Иордана, и жара немного спала. Люди вытаскивались из-под глиняных крыушек своих домиков, чтобы продолжать суету. В этой песчаной тиши мирно сидел человек — сыну Человечества, наборивший слова на теплый песок пустыни. Каждая песчинка стремительно исчезала, не давая возможности прочесть текст. Но он не мог оставить Мессию в покое, и каждую минуту старался передать своё прерывание....
Хан всегда был человеком прямым, да и проститутка — не тот человек, перед которым стоит плести традиционные восточные кружева словес.
— Сколько не пожалеет господин, — скромно пролепетала та, еще крепче прижимаясь к нему всем телом.
— Не бойся, не обижу, — пьяно воскликнул Хан, — на, сразу бери! Если угодишь, еще дам!
И он вытащил из кармана дорогого белого пиджака кучу скомканных купюр.
— Спасибо, господин, — улыбнулась красотка, убирая деньги в сумочку, — вот увидите, вы не пожалеете!
— Веди! — скомандовал Хан.
— Здесь недалеко есть очень удобное местечко, — захихикала проститутка, — господин будет доволен.
И они направились в сторону парка. Гаджи Зиядханович, глядя им вслед, осуждающе покачал головой и тут же испугался, оглянувшись — не увидел ли кто? Швейцар демонстративно смотрел в другую сторону. Какое его дело? Его дело — ресторан. И Гаджи скрылся за дверью, на всякий случай, показав швейцару кулак.
А девица, хихикая, почти волокла уже вовсю лапающего ее Хана в кусты заброшенного парка, к известной ей удобной полянке. Там быстро стянув с Хана брюки, она уложила его на спину и, задрав подол, быстро уселась сверху. Хан аж крякнул от удовольствия, продолжая тискать ее грудь.
Но вдруг он понял, что что-то не так. Молодая грудь, от которой он не мог оторвать взгляда во все больше сгущающихся сумерках, в один миг обвисла и покрылась морщинами, как у столетней старухи. Он в ошеломлении поднял голову и увидел перед своими глазами вместо симпатичной мордашки юной жрицы любви страшную оскаленную пасть ужасного полузверя — получеловека.
Клыки как-то очень быстро оказались у его шеи и всесильный Ибрагим по кличке Хан, которого уважал и боялся весь Ташкент, почувствовал, как они разрывают его плоть. Уже угасающим сознанием он успел зафиксировать картинку, на которой ведьма, хлюпая и урча, жадно глотает кровь, бьющую струей из его шеи.
