Не совсем понимая, что происходит, медленно распахнула неприятно слипшиеся ресницы, заморгала, пытаясь скинуть муть с глаз.
— Слава всему великому! — услышала над головой облегченный выдох мне в макушку, узнавая голос одного из близнецов.
Когда мутная пелена не без труда исчезла с глаз, я с растерянностью увидела перед своим лицом обеспокоенного Никлауса, тут же перед глазами пролетели недавние события.
С трудом сглотнув, облизнула пересохшие губы и протянула подрагивающую от волнения ладошку, прикасаясь кончиками пальцев к щетинистой щеке. Щека от моего прикосновения дрогнула, а с моих губ сорвался вздох, больше похожий на стон. Никлаус прикрыл глаза, словно пытаясь впитать в себя нехитрую ласку, с надрывом прошептал:
— Лорелея! Мы уже и не надеялись, что ты очнешься."
"В груди стало тесно, а перед глазами вновь предстала пелена из невыплаканных слез, но еще труднее стало тогда, когда в мои волосы зарылась рука держащего меня мужчины, осторожным прикосновением мягко погладила.
Откинув голову, больно прикусила губу, смотря в полыхающие нежностью, болью и тревогой лазурные глаза.
— Анхель, — сглотнула ком в горле, перевела взгляд чуть влево, находя напряженного Вадэмиана, натянуто мне улыбнувшегося. Затем снова посмотрела на Клауса, прошептав: — Простите. Я… Я не знаю, что сказать.
— Ну что ты, малыш, — тихо прошептал Анхель, зарываясь лицом мне в волосы, и целуя. — Это ты нас прости, что не смогли сберечь, едва не потеряли. Нам стыдно за свою халатность. Но поверь! Виновный получит по заслугам!
Меня со всех сторон окружили мои мужчины, стараясь как можно больше прикоснуться то к дрожащими рукам, то к оголенным ногам. Почему я полуголая лежу на руках одного из наследников, в тот момент я даже и не думала, что удивительно, и грамма смущения не возникло. Все, чего мне хотелось, это впитывать их тепло и заботу, радуясь, как ребенок, от осознания, что я не сплю и не сошла в неласковой темноте с ума.
Это все по-настоящему.
Я не знала, за что великие дали мне этот шанс, но осознавала точно: не позволю себе или кому-нибудь другому все испортить.
Больше никогда!
— Прости нас, маленькая, — шептал Вадэмиан, осторожно, трепетно, точно боясь напугать или обидеть, а может, того, что я снова исчезну, прикасаясь к моей шее, рукам, ногам, до чего мог дотянуться. Я прикрыла глаза, выгибаясь на руках Анхеля, чтобы быть ближе к этим прикосновениям.
— Мы больше никогда тебя не оставим! — с несвойственным ему твердым рыком жестко заявляет Никлаус, быстро наклоняется и впивается в мой приоткрытый в тихом стоне рот плотными горячими губами, увлекая в собственнический, но такой нужный поцелуй. Не смущаясь возмущенного, ревнивого взгляда Анхеля.