Уберфюрер нажал сильнее. И еще сильнее. От напряжения у него на шее вздулись вены.
Ланца невозмутимо улыбался."
"— Ну вы… ты мужик, — сказал Уберфюрер, наконец сдавшись. Осторожно потряс распухшей, красной ладонью. — Уважаю. Спасибо тебе.
Попрощались. Вот и все. Бывай, станция Ангелов.
— Вы… ты… — Убер усилием воли справился с собой. Поднял голову. — Ты не мог бы нам спеть? Только что-нибудь… э-э… человеческое.
Похоже, оперный праздник достал не одного Ивана…
— Почему бы и нет, — кастрат улыбнулся.
— В юном месяце апреле, — запел Ланца, — в старом парке тает снег… Детская песня ширилась и набирала силу. Голос звучал — казалось, что одновременно поют ребенок и женщина. И им отвечает эхо — детским хором.
— Крыла-а-атые качели… летят-летят… ле-етят.
Они шли по туннелю к станции Черная речка и слышали, как поет Ланца — кастрат с уникальной памятью.
Голос был чистый и очень мощный. Как кристалл.
* * *Далеко отсюда Призрак задирает голову, слыша этот голос. Серый Призрак переступает с места на место и морщится — насколько он способен проявлять эмоции. Высокочастотная вибрация — нет, ему не нравятся звуки такой высоты. Они вносят искажения в картину мира, мешают видеть. Сеть туннелей — он ощущает ее как кровеносную систему — подергивается перед его глазами. Серый втягивает в себя воздух — люди бы удивились, узнав, сколько воздуха он может вдохнуть за один раз. Хотя с тем же успехом он может и не вдыхать совсем. Он идеальная машина для выживания.
Ноздри холодит и щекочет — здесь запахи. Но главное не это. Призрак чувствует мир по-другому. Мир полон радиочастотных излучений. Каждый человек, каждое живое существо — это радиостанция, говорящая на своей частоте. Запахи.
Светящийся мир, потрескивающий мир.
Он чувствует слабые нотки страха. Помехи. Тот, кого он преследут, наделен чутьем и подозревает, что что-то не так.
Призрак заранее предчувствует важность момента, когда они — он и тот, кого он преследует, — встретятся. Это будет как разряд молнии. Синяя вспышка, запах озона.
Это будет лучшая еда на свете.
Глава 13
Ведьма
Трещина бежит по трубе, расщепляет ржавые чешуйки, окольцовывает металл. Вот так всегда. У каждого есть предел прочности. Будь ты даже на сто процентов стальным, и на тебя найдется точка опоры, усилие и правильное приложение силы.
Физику, блин, знать надо.
Иван оторвал взгляд от трубы, повернулся. Подсветил фонарем. Водяник, шедший за ним, заморгал. Грузная фигура профессора казалась оплывшей и одновременно исхудавшей — синие комбинезон и куртка на нем болтались, как на вешалке, на коленях пузырилась отвисшая ткань.