Обычно такая разговорчивая, она тут же замкнулась, когда он задал вполне невинный, с его точки зрения, вопрос — что у нее с рукой. «Ладно, — подумал Громов, — не хочет говорить — не надо».
В одной из боковых труб они набрали воду, которая показалась им вполне приемлемой. Профессор велел ее процедить хотя бы через тряпку. Он недовольно напомнил всем, что в эту речку испокон веков стекали всякие нечистоты. И даже теперь, когда на поверхности уже двадцать лет не живут, неизвестно, намного ли чище стала вода. Впрочем, он решил, что после кипячения ее можно будет употреблять. Васька сидел, баюкая раненую ногу. Марина уже успела перевязать ее какими-то тряпками.
— Лишь бы железка не была отравленной, — мрачно сказал Профессор.
Васька помотал головой. Он беспокойно принюхивался.
— Ты говоришь, в эту реку раньше дерьмо сливали. Так это мы по нему вчера шли?
— Да с тех пор уже двадцать лет прошло, — пробурчал Профессор. — Оно уж давно превратилось в удобрения.
Но Ваську это не успокоило.
— Вот только этого не хватало — утонуть напоследок в дерьме, — фыркнул он. Профессор с опаской покосился на него, ожидая очередной вспышки Васькиного гнева.
— Как ночь прошла, спокойно? — спросил Игорь у Марины.
Та рассказала, что, в общем, спокойно. Если не считать того, что она вдруг услышала чавкающие звуки, а потом увидела слабый луч фонарика. На ее глазах мимо по противоположному берегу прошел человек в странной одежде, измазанной грязью, и, не обращая никакого внимания ни на нее, ни на спящих, убрел куда-то вверх по течению.
— Профессор сказал, что раньше сюда сверху сбрасывали трупы убитых и ограбленных. Может, это призрак был? — совершенно серьезно предположила Марина.
Васька, несмотря на то что имел бледный вид, не упустил случая покрутить пальцем у виска.
Игорь подивился другому. Он, конечно, в призраков не верил, возможно, Марина опять сочиняла. А могло быть и так, что какой-то человек действительно прошел мимо по своим делам. Почему бы здешним подземельям и не быть обитаемыми? Но если Марина действительно видела странного человека — или ей показалось, что видела — почему не подняла крик, не забилась в истерике, не перебудила тут же всех? Девять из десяти его знакомых женщин поступили бы именно так. Эта особа не переставала его удивлять — при всей своей болтливости и кажущемся легкомыслии она оказалась довольно хладнокровной.
Пока горел небольшой костер, Марина с Женей ухитрились не только вскипятить воду и сделать чай, но и сварить из крупы что-то вроде каши, сдобрив ее содержимым одной из железных банок. И вскоре, перекусив, все повеселели. Надо было двигаться дальше, но из-за раненой ноги Васька мог лишь еле-еле ковылять.