Кошка понимала — тут не то, что на семь и на два-то дня вперед ничего предсказать невозможно. Но выбора у нее не было: надо было срочно пристроить ребенка, а самой скрыться, пока шум не уляжется, хотя бы на первое время.
— Черт с тобой, согласна! — торопливо сказала Регина, не желавшая упускать выгодный случай подзаработать без особых хлопот. — Кажется, он спокойный у тебя, — сказала она, разглядывая Павлика, который, казалось, задремал. Тот беспокойно закрутил головой, почуяв, видно, запах молока.
— Покорми его, — велела Кошка и расстегнула рюкзак Седого. Кроме патронов, в нем оказались и другие вещи, служившие универсальной валютой: пластинки антибиотиков несколько батареек и даже чек, который можно обналичить на Ганзе — там недавно устроили банк для тех, кто не хотел таскать лишнюю тяжесть или боялся ограбления. Хотя Регина вряд ли знает, что это такое, и наверняка заупрямится. С другой стороны, патроны могли очень пригодиться в дальнейшем по прямому назначению, но как тут угадаешь? В итоге Кошка все же предпочла отсчитать нужное количество патронов, утешая себя тем, что хоть ноша станет полегче. Пересыпав плату в карман, Регина взяла Павлика на руки и скрылась в палатке. Через некоторое время она выбралась, объявив, что младенец наелся и уснул.
— Теперь-то можно посидеть спокойно, — облегченно закончила она. — Может, принесешь еще бражки?
Кошка промолчала, и тогда Регина повернулась к старухе:
— Сходи, принеси. И себе возьми — угощаю. Обмыть надо сделку. Сгоняй в «Три потрона» — там, конечно, тошниловка, но брага у них очень даже ничего, — и тут же всыпала в морщинистую ладонь несколько патронов из тех, что дала ей Кошка. Та нахмурилась. Ей все это не нравилось и все меньше хотелось оставлять ребенка с этими пьяницами.
— Ну, чего ты так смотришь? — обиделась Регина. — Знаешь, какая жизнь у меня была? Одни страдания! Что ж тут удивительного, что я иногда выпью кружечку-другую? Еще недавно у меня был парень… какая любовь у нас была! Он ноги мне целовал. Как он был красив, мой Эдик… а толку-то? Не приведи Господь тебе увидеть, как твоего любимого на твоих глазах какой-то жуткий монстр перекусывает пополам! Этот ужасный хруст… до конца дней буду его помнить!
Вернувшаяся старуха слушала ее невозмутимо. Выхватив у нее кружку, Регина сделала большой глоток. Лицо ее приняло умиротворенное выражение.
— Ну, вот и полегчало…
Она заглянула в палатку и торжественно объявила, что милые детки спят, как два ангелочка.
— Что делать, в жизни так много горя… Ах, бедный мой Алик! Хрусть — и пополам! Мой крошка стал сиротой еще до рождения…
Кошка отметила, что перед этим Регина называла любимого Эдиком. Впрочем, скорее всего, не было не Эдика, ни Алика, да и никто никого пополам не перекусывал.