В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Все? Провел по черепу рукой; Сашенька обривала.
– Облучился, – сказал Мельник утвердительно. – Давай-ка мы положим тебя в больничку. Полежишь, посмотрим, что и как. А потом…
– Святослав Константинович. Разрешите вопрос. А что в конверте было?
– В конверте?
– В конверте, который мы должны были передать в Рейх.
– А, – Мельник нахмурился, припоминая. – Ультиматум. Ультиматум от Ордена. Требование немедленно прекратить операцию и отвести все силы.
– И все?
Полковник развернулся на месте.
– Ультиматум от Ордена и Ганзы. Наш с ними. Общий. Точка. Тебя ждут, Артем.
Артем расправил шнурок, просунул в петлю голову, опустил жетон, спрятал его под рубаху.
– Благодарю за доверие.
Сам думал – а почему не его убили в бункере? Летяга виноват? Если бы тогда прострочили Артема красной строчкой, лучше это было бы для него или хуже? Хорошо ему от того, что он узнал? Ради чего он теперь облученный дохнет? Был бы с пацанами вот тут, у Мельника в кабинете.
– Мы еще повоюем! – пообещал полковник. – Вот только тебя…
– Не надо меня класть никуда. Я и так все про себя знаю. У ребят сегодня намечается что-то?
– Что намечается?
– Летяга сказал. Операция. Против красных. Людей не хватает, сказал.
Мельник покачал головой.
– Ты с ног валишься, Артем! Какое тебе? Иди, отдохни, с человеком там… Пообщайся.
– Я с ними. Во сколько?
– Зачем? Вот куда? – Мельник отшвырнул окурок на пол. – Что же тебе на жопе не сидится-то?!
– Очень хочется сделать что-нибудь, – проговорил Артем, пропуская слово «напоследок». – Не проваляться, а наконец что-нибудь осмысленное сделать.
* * *– Похоже на комнату свиданий.
– Хочешь, пройдемся.
– Хочу.
Она толкнула дверь, вышла первой, Артем следом.
Арбатская была как царские палаты, как Россия мечты: напыщенная, бело-золотая и бесконечная.
– Что с тобой случилось?
– Ничего. Дозу схватил. Если ты про прическу.
– Я вообще.
– Вообще? Вообще… А ты знала? Про радио?
– Нет.
– Он тебе никогда раньше не рассказывал?
– Нет, Артем. Он мне до сих пор не рассказывал об этом никогда.
– Понятно. Ну вот, значит. Добавить нечего.
– Тебе нечего добавить?
– А что тут можно еще сказать? Я нашел, что искал. Все.
Люди оборачивались на них. На нее.
