В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Нашим на глаза не попадайся только, ясно?
– Буду. Я тихо. Спасибо, Тимурчик.
Сел за длинный дощатый стол. Сложил изодранные руки перед собой.
Огляделся: вот любимая его во всем метро станция."
"Темно-красный кирпич, креозот в воздухе как смола – сладкий и копченый, домишки-кельи, абажуры тряпичные, музыка откуда-то играет нежная, струнная, люди в забавных халатах бережно листают дряхлые книги. Ведут шепотом разговоры о прочтенном, и в прочтенном живут, совсем не нуждаясь ни в верхнем мире, ни в нижнем.
Где та келья, в которой Артем ночевал у Данилы, своего друга на день и на всю жизнь? Кем-то другим занята.
– Гомер?
Он поднялся.
Знакомый силуэт.
– Гомер!
Откуда – тут? Как? Почему?! Разве не на Рейхе?
Поднялся, поковылял… Потер глаза. Старик был увлечен: осматривал пустую келью. Юный брамин с никогда не бритыми глупенькими усиками показывал ему комнатку, давал наставления, ключи вручал.
Обознался?
– Стол здесь, правда, некуда поставить, но можете вместе со всеми работать… Зато для книг полки вот… Единственное – с животными у нас нельзя.
– Это обязательно?
– Обязательно.
– Ну что ж…
– Гомер!
Старик обернулся.
– Деда… Ты что тут… Ты как сюда… Тебя наши спрятали? У тебя получилось… С типографией? Вышло? Работают станки? Бумага не намокла?
Гомер смотрел на Артема как на покойника – печально и отстраненно.
– Почему ты молчишь? Получилось? Покажи!
– Артем.
– Вам что нужно? – запальчиво влез усатенький.
– Где листовки, дед? Ты был на Чеховской?
– Мне охрану позвать?
– Не нужно, – покачал головой Гомер.
– Подожди. Почему ты не был там? Они тут на Арбатской устроили митинг, стали затирать людям… Обычное это свое. И все верят…
– Это не мое, Артем.
– Что?..
– Я не могу заниматься вот этим.
– Чем? Чем – этим?
– Пропагандой. Листовки печатать. Революционная деятельность вся эта… Я старый уже для такого.
– Ты даже не был там? На Чеховской?
– Не был.
– Почему?
– Я в это не верю, Артем.
– Во что? В глушилки? В Невидимых? Во что?! В мир наверху?! В то, что тут внизу зря все?!
– Не верю.
– Это – правда! Правда!!! Людям – нужна – правда!!!
– Не кричи. Какую правду я им должен рассказать?
– Всю! Все, что ты видел! Все, что я видел! Про женщину, которой голову арматурой! Про сортир его! – Артем мотнул своей головой, почти отвалившейся уже, на Илью Степановича омертвелого, притащившегося за ним и сюда.
