В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Даже обернулся на секунду; и чуть не влетел в скособоченную фуру, еле успел отвернуть.
Шныряя между ржавыми консервами, знакомой тропой выбрались к входному павильону – к родной станции; машину загнал за киоск обмена валюты – железный куб. Спрятал.
– Быстро добрались. Может, и не очень большая доза, – сказал Артем Ане.
– Ладно, – ответила она.
Вылезли, прислушались… Где-то рычало вдалеке.
– Бегом.
Пробрались в вестибюль – Артем бросил последний взгляд сквозь пыль на плексигласе – преследуют? Нагнали?
Кажется, нет.
Верхний гермозатвор открыт; надо вниз по эскалатору, на полсотни метров в глубину. Внизу – ни зги, но Артем эти ступени за год наизусть выучил. Илья споткнулся, полетел было уже носом в ступени и дальше – хребет ломать, еле его поймали.
Наконец ступени кончились. За короткой площадкой начиналась стальная стена – гермоворота. Артем вслепую и точно шагнул влево, с ходу нащупал на стене таксофонную трубку на металлическом шланге, первую из двух.
– Открывай! Это я, Артем!
Трубка глухая была, как будто провод оборван.
– Слышите?! Это Артем! Черный!
Эхо от его голоса звенело в угольной пыли, в тоненьких металлических пластиночках. Другого звука в трубке не имелось.
Артем нашарил Анины пальцы. Сжал.
– Все нормально. Просто спят.
– Да.
– Когда ты уходила, все ведь было…
– Все в порядке было, Артем.
Илья Степанович трудно, громко дышал.
– Не надо так глубоко, – посоветовал ему Артем.
Повесил трубку. Снова снял. Приник к холодному пластмассовому кругу.
– Але! Это Артем! Откройте!
Никто не собирался им открывать. Как будто некому было.
Он подошел к стене, стукнул кулаком по железу. Плохо вышло, неслышно. Тогда вспомнил о револьвере. Взялся было за ствол, чтобы рукоятью врезать по стали. Одумался: вдруг заряжено? Вытащил барабан. Пощупал. Почему-то было в нем вставлено два патрона. Выдавил их, опустил в карман.
Стал бить наганом в железный занавес, как в колокол.
Вставайте, люди! Просыпайтесь! Оживайте! Ну?!
Прижался ухом к стене. Есть кто?
Снова: бомм! Бомм! Бомм!
– Артем…
– Должны быть!
Опять схватил трубку, повесил на рогатину, снял.
– Але! Але! Это Артем! Сухой! Откройте!
Там нехотя что-то заворочалось.
– Слышите?!
Кашлянули.
– Открой ворота!
Наконец сказали:
– Какое еще, на хуй? Ночь!
– Никицка?! Открывай, Никицка! Это Артем! Открывай!
– Открывай, Никицка, жри фон.
