В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Артем взял Сухого за локоть.
– Что там, дядь Саш?
– По твою душу пришли. Ну мы им, конечно, от ворот поворот.
– Орденские? От Мельника?
Аня держала нож в руке так, как будто ударить собиралась им. Артем положил пальцы на карман. Наган там был, на месте.
– Нет. С Ганзы.
– Много их? Спецназ прислали?
– Два человека. Гражданские.
– Двое всего? И что? Что говорят?
– Говорят, времени дают думать до утра. Понимают, что мой сын и все такое, – Сухой смотрел в тарелку. – Что не хотят доводить до крайности.
Артем насчет сына не стал спорить.
– И что утром?
– Введут полную блокаду станции. У нас больше ничего не станут закупать, и нам ничего продавать не будут. Комбикорм и прочее. Плюс запрет на передвижение. Говорят, с Алексеевской решили уже.
Встал Андрей, старший разведчиков. Поднял стакан.
– Тост! Мы с батькой это с твоим уже обсудили, Артемий. Со мной, товарищи, случился форс-мажор. Я влюбился. И любовь моя проживает на станции Краснопресненская. Я понял: пора.
Артем кивнул, встал, чокнулся, сел. Зашептал Сухому:
– А мы сколько продержимся?
– Не знаю. Грибы, видишь… На свинине сколько-то. Только кормить нечем будет. Весь корм с Ганзы идет же…
– Да с каких пор Ганза вообще кормами торгует? Откуда у них-то? Их хворь не тронула, что ли?
– Комбикорм, говорю же.
– А свинари, что, не интересовались, чем вообще кормят? Откуда берут? Может, мы сами такое сумеем…
– Не знаю. Мы не спрашиваем. Вроде, Ганза у красных берет. По слухам. Попробовали – порось ест, ну и чего придираться, мы…
– Откуда у красных? У красных же…
– Петр Ильич! Откуда комбикорм везут, не помнишь?
– Дак с Комсомольской, по-моему.
– С Комсомольской?
Слюна притекла в рот соленая и горькая. Горло схватило спазмом, ни проглотить, ни продохнуть.
– С Комсомольской?! От красных?!
– От Ганзы…
– Какая разница.
– А что с ним не так?
– Не задаешь лишних вопросов, да? Блокада, бля?
– Мне людей надо кормить, Артем. Двести душ. Есть – и ладно. Вот будешь когда начальником станции, поймешь…
Артем встал.
