В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Борис Иванович ВДНХ покатал на языке как витаминку, потер себе нос, вспоминая.
– Как там начальство ваше? Каляпин, кажется, Александр Николаевич? Справляется?
– Каляпин в отставку вышел полгода назад. Сейчас Сухой.
– Сухой… Сухой! Это бывший по безопасности, да? Коллега! – обрадовался майор. – Рад за него!
– Так точно.
– А вы и сами оттуда, я так понимаю? – Свинолуп пролистнул Артемов паспорт. – Кем служите?
– Сталкер, – сказал Артем.
– Я так и подумал. Ну а вы? – Борис Иванович переключился на Гомера.
– С Севастопольской.
– Вот это – интересно! Не ближний свет. Севастопольская! Денис там…
Денис… По батюшке-то, господи…
– Михайлович.
– Верно! Денис Михалыч. Как он?
– В форме.
– В форме! Хаа! – Борис Иванович подмигнул Гомеру заговорщически. – Лучше и не скажешь. Пересекались с ним как-то. С искренним уважением к нему отношусь. Профессионал. Мда.
Свинолуп снова заглянул к себе в чашку, словно надеясь, что та сама собой наполнится. Потом осторожно притронулся к своим щекам. Что-то не так было с его щеками, но в полумраке Артем никак не мог понять, что именно.
В остальном он был внешности скорее приятной: рослый, лоб широкий и высокий от залысин, спортивная молодость ссутулена кабинетной работой. Глаза из полутени поблескивали тепло, изучающе. Фамилия его ему удивительно не шла, слишком его грубила. Это не из народа был человек.
– А вы, кстати, не еврей? – спросил Борис Иванович у Гомера.
– Нет. А что?
– «Нет, а что?» – засмеялся хозяин кабинета.
– Я не еврей. Вы же паспорт видели. А что, это имеет значение?
– Паспорт! Паспорта люди рисуют. Я же не про паспорт говорю, а про состояние души. Отвечая на ваш вопрос: значения – никакого! У нас же не Рейх тут, в самом деле.
На стене шуршали стрелками ходики: простые, стекляшка в синей пластмассе. На циферблате был нарисован, кажется, щит, и шли через тире какие-то буквы. В зеленом отсвете настольной лампы Артем прочел про себя: «ВЧК-НКВД-МГБ-КГБ-ФСК-ФСБ-СБ СКЛ».
– Раритет, – объяснил ему Борис Иванович. – Таких на все метро пара штук только. Ценитель поймет.
– У вас к нам какие-нибудь еще вопросы есть? – сказал Артем.
– Конечно. И немало. Вот руки можете на свет сюда, ладонями кверху? – не покидая тени, попросил майор. – Ага, спасибо. Пальцы.
