В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
– А что, правда, напишите, Илья Степанович! – воскликнул Дитмар, заразившись учительским энтузиазмом. – Хотите, я с начальством поговорю? У нас ведь и печатный станок есть! «Железный кулак» издаем армейский, почему бы и не книгу?
– Вы всерьез? – зарделся учитель.
– Конечно! Воспитание детей – важнейшая задача!
– Важнейшая!
– И тут ведь очень важно, как и что подать, так?
– Принципиально! Принципиально важно!
– Вот, к примеру, наше противостояние с красными. Их пропаганда, знаете, обвиняет нас во всех смертных грехах… Вы-то теперь сами могли убедиться, – Дитмар обернулся к Гомеру.
– А представьте себе! – продолжил Илья Степанович. – Представьте только, что вы взялись бы писать о Рейхе, не побывав тут! И что бы вы рассказали о нас потомкам? Страшные байки! Ерунду какую-нибудь!
– А вы что расскажете? – не выдержал Гомер.
– Правду! Правду, разумеется!
– Но ведь у каждого своя правда, разве нет? – поинтересовался старик.
– У красных пропаганда с успехом заменяет правду! – вмешался Дитмар. – Эта уравниловка… Говорю вам, у них уроды тайком захватили власть и промывают нормальным мозги! Натравливают, науськивают их на нас! Готовят к войне! Где тут правда?!
– Голодные, нищие люди! Думаете, сложно заставить их поверить во что угодно? Думаете, они будут хотя бы пытаться отличить истину от лжи, отделить зерна от плевел? – поддержал Илья Степанович. – Не могут же они признать, что тут, в Рейхе, создана социальная модель, равной которой нет во всем метро? Нет! Они будут вас стращать концлагерями и печами какими-нибудь!
Наринэ приложила ко рту ладошку, словно боясь, что какое-то слово вырвется непозволенное наружу, потом встала поспешно и вышла вон.
– А про уродов вы что в вашем учебнике станете писать? – спросил Гомер.
– А что про них писать?
– Ну… Если я правильно понимаю, они ведь теперь… Это с ними ведь теперь борется Рейх, верно? Вместо…
– С ними, – подтвердил Илья Степанович.
– А как? Как борется?
– Беспощадно! – подсказал Дитмар.
– А куда вы деваете их? Тех, кого находите?
– Какое это имеет значение? Ну, отправляют их на исправительные работы, – нахмурился учитель.
– То есть, уродство этими работами можно исправить? А рак?
– Что?!
– Рак. Вот я слышал, фюрер рак приравнял к генетическому уродству. Интересно, что это за работы такие.
