В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Но почему не отстреливались? Почему не засели в какой-нибудь витрине, не дали отпор?
Надеялись до Театральной все же успеть?
Сначала не хотелось трясти ранец, но взревело вдруг совсем четко: по прямой уже, по туннелю уличному, за спиной. И Артем понесся скачками, не оглядываясь, не останавливаясь – вперед, вперед; если от тряски рванет, не так страшно, как если сначала подстрелят, а потом еще добивать придут… Пусть уже бы и рвануло…
А потом расслоилось: моторов два было, не один.
Кто это может быть? Кто?!
Спрятаться? Нырнуть в дом? Побежать, укрыться в какой-нибудь квартире? Нет… С фасада на этой улице не было жилых подъездов. Одни аквариумы магазинные, выгоревшие, пустые, без выхода.
Вот до поворота еще чуть.
Там Охотный ряд… Потом Думу обогнуть… И все.
Четвертого сталкера не было нигде на Тверской; значит, успел завернуть; значит, и Артем успеет, может, должен успеть.
Тень свою увидел впереди – длинную, жидкую. И дорожку света.
Они сзади фары ему в спину включили. Или прожектор?
Через глотку в легкие колючую проволоку протащили. Протащили и дергали туда-сюда, чистили Артему бронхи, как бутылочным ершом.
Не смог совладать с собой, оглянулся на бегу.
Там был внедорожник. Широкий, тварь, внедорожник. Гнал по тротуару: дорога ржавчиной вся забита, не пускала. Потом визгнул тормозами, остановился: что-то мешало ему проехать.
Артем глотнул воздуха холодного и завернул за угол.
И тут же сбоку послышался второй мотор – надрывный, комариный, дребезжащий.
Мотоцикл.
Государственная Дума стояла тяжелая и основательная, похожая на громадное надгробие – первый этаж из сумрачного гранита, верх серо-каменный. Кого под ним похоронили?
Мотоцикл вырвался вперед, мчал сбоку. Ездок, не отвлекаясь от дороги, выбросил влево руку, сверкнул огнем наугад; застрекотало, заотскакивало от могильных стен.
И он тогда тоже, не останавливаясь, не сбавляя – выставил прыгающий автомат, и куда-то туда, в мотоциклиста, резанул. Все мимо. Но тот дал по газам, чтобы не подставлять себя под слепые пули, рванул вперед, ушел где-то далеко разворачиваться.
Сзади снова взревело. Внедорожник выпутался.
А Артему до Театральной, до входа – уже чуть-чуть, уже только сто метров.
