Автор
В темном ущелье Метро тревожное дыхание города становится гулким шепотом. Артем выходит впереди своей группы, автомат стучит о камни, каждое его движение — сигнал к жизни в этом подземном миру. Страх и решимость скрываются за холодными глазами стрелка, готового ответить на любую угрозу....
Такую внешность забыть нелегко, наверное, – предположил Артем.
– Вот-вот. Где же я его видел? Как его зовут, не знаешь? – поинтересовался Петр Андреевич.
– Хантер. Так и сказал – Хантер. Попробуй пойми, что это такое.
– Хантер? Нерусская какая-то фамилия… – нахмурился Петр Андреевич.
Вдали уже показалось красное зарево: на ВДНХ, как и на большинстве станций, обычное освещение не действовало, и вот уже третий десяток лет люди жили в багровом аварийном свете. Только в «личных апартаментах» – палатках, комнатах – изредка светились нормальные электролампочки.
На выходе из туннеля они сдали в караулку оружие, расписались, и Петр Андреевич, пожимая Артему на прощание руку, сказал:
– Давай-ка на боковую! Я сам еле на ногах держусь, а ты, наверное, вообще стоя спишь.
Артем попрощался и, чувствуя, как навалилась вдруг усталость, побрел к себе «на квартиру».
На ВДНХ жило человек двести. Кто-то в служебных помещениях, но большая часть – в палатках на платформе. Палатки были армейские, уже старые, потрепанные, но сработанные качественно. Ни ветра, ни дождя им знавать тут, под землей, не приходилось, и ремонтировали их часто, так что жить в них можно было вполне: тепла они не пропускали, света тоже, даже звук задерживали, а что еще требуется от жилья…
Палатки жались к стенам и стояли по обе стороны от них – и у путей, и в центральном зале.
Два северных туннеля через несколько десятков метров за станцией соединялись коротким межлинейником, когда-то построенным для того, чтобы поезда могли разворачиваться и ехать обратно. Теперь один из этих двух туннелей доходил как раз до бокового съезда в межлинейник, а дальше был завален, другой уводил на север, к Ботаническому Саду и чуть ли не к Мытищам.
