У меня должна быть нормальная жизнь. В понятие «нормальная» включается общение с людьми, прогулки, походы в кино и другое… Я знаю, что половина из этого сейчас опасна из-за преследования нашей семьи. Но я не могу сидеть дома только из-за твоей ревности.
Трудно говорить под гнетом тяжёлого взгляда. Меня словно плитой придавило. Макс умеет подавлять. Говоришь и боишься его реакции. Преследует ощущение, что придушит тебя.
— Я согласен и не запрещаю тебе ходить в кино, но если под понятием «нормальной жизни» ты подразумеваешь прогулки с Владом Третьяковым, то будь готова к тому, что российский балет может потерять восходящую звезду.
— Звучит как угроза. — говорю так тихо, что удивляюсь, что он расслышал сказанное. Значит, Кирилл уже успел донести. Макс знал не просто его того парня, он пробил его. Мне стало страшно, что он может причинить ему вред просто за разговор.
— Это и есть угроза. — Макс садится, оказываясь очень близко. Рядом с ним выгляжу слишком хрупкой. Массивная фигура накрывает меня. Он заправляет мои волосы за уши. — Для меня болезненна мысль, что ты говорила с кем-то, что говорить о свиданиях и милых посиделках, легких касаниях…
— Мы просто говорили с ним, и я сказала, что у меня есть парень.
При слове «парень» лицо Макса искажается, он щурится и смотрит на меня с неодобрением. Я даже вздрагиваю. Ему явно не нравится мой ответ.
— Я не твой парень. — чеканит он утробным голосом по слогам, сжимая мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Я твой мужчина, муж… но не парень на один день…
Макс вгрызается в мои губы, насилуя мой рот. Вот где угроза. Голова кружится от его напора. Но я заставляю найти себя силы прервать сладкую пытку, отстраняюсь.
Сердце сладко трепещет от формулировки, что он «мой мужчина» и «муж», но пора заставить его считаться со мной и моим мнением.
— Ну ты мне еще не муж. — смущенно шепчу я, чувствуя как хватка становится сильнее. — Я просто хочу больше доверия. Вы видите все во мне ребенка, которого нужно от всего оградить. Ничего не рассказываете, но как показывает практика, так становится только хуже. Ты доверяешь мне?
— Я доверяю тебе, но не его шаловливым ручкам. — хват ослабевает, голос становится мягче. Передвигаюсь и просто обнимаю его. — Ты настолько красива и притягательна, что не желая сводишь с ума. Что если он захочет облапать тебя, а меня не окажется рядом? Не все такие милахи, как я… — мне становится смешно. Даже анаконда милее Макса. — Знаешь, что я сделал с жабоедом? Я сломал ему обе руки и челюсть. Он до сих пор ест через соломенную трубочку. И клянусь, малышка, я хотел сделать это еще на твоё День Рождения. Не знаю, что меня сдержало…
— Не хочу, чтобы меня кто-то трогал кроме тебя. И нет особого желания ходить по тусовкам.