Автор
Вокруг высотного особняка из красного кирпича свисают жухлые вишни и яблони. Капитолина Сергеевна Загосина, как сама луна, погружается в тени вековых сосен, а дачная терраса с окнами на озеро словно раздваивается между пространством дома и бездной чистого неба.
Как жаль, что они сумели разгадать мою шараду…
Как жаль, что так нелепо, непоправимо, несуразно все получилось… Как же мне жаль, любимый…»
* * *– Даже не знаю, что и сказать… все-таки бедная она девочка, – протянула тетя Мила, со вздохом отдавая мне ксерокопию Марининого письма.
– «Бедная»?! – Я резко отвернулась от зеркала, в котором за минуту до этого с удовольствием разглядывала свою новую, окрашенную в цвет спелой ржи, аккуратно завитую головку.
– Я, Женечка, имела в виду: как все перепуталось у Марины в голове… И потом, как-никак, все-таки ею двигала любовь.
– «Любовь!» – фыркнула я. – Может быть, и Капитолиной тоже двигала любовь?
(Кстати, суд над старой актрисой тоже состоялся – бывшая подруга моей тети, несмотря на ее шестидесятилетний возраст, отправилась отбывать двенадцатилетний срок в места заключения).
– Конечно, – вздохнула тетя Мила. – Уродливая, но все же любовь.
– Ну уж нет! Любовь Мариной точно не двигала.
– А что же?
– Эгоизм! Чистокровный, я бы даже сказала – чистопородный. Недаром ведь, когда ей пришла в голову мысль, что ее Алеше могут предоставить отпуск из-за смерти матери, она первым делом подумала… о чем?
– О том, что она не хочет предстать перед ним в таком виде – изувеченной, с разбитым лицом, – сказала тетя Мила со вздохом, вспомнив мой рассказ о первом посещении убийцы в больнице.
Я обняла тетушку и потерлась щекой о ее теплое плечо:
– Я люблю тебя, тетя Мила.
– Женечка, – расцвела она. – вот в это я верю безоговорочно!"
