Автор
Вокруг высотного особняка из красного кирпича свисают жухлые вишни и яблони. Капитолина Сергеевна Загосина, как сама луна, погружается в тени вековых сосен, а дачная терраса с окнами на озеро словно раздваивается между пространством дома и бездной чистого неба.
Хорошо. Но ведь я все уже рассказала? Ко мне из прокуратуры приходили, следователь, высоченный такой…
– Ах, с красненькими глазками?
– Да.
– Курочкин? Валентин Игнатьевич?
– Да, да. Он сказал, что тетю Тоню… тоже… – Марина снова закрыла лицо руками.
– Милая моя, Курочкин – болван! Круглый, как пушечное ядро! И с такой же чугунной башкой. Забудьте о нем, как о страшном сне, и расскажите мне обо всем, что с вами произошло. Откровенно, моя милая, откровенно, – как врачу!
– Я возвращалась из института, – медленно начала Марина, – у нас сейчас сессия… возвращалась к тете Тоне, в последние дни я у нее жила, домой, к родителям, только так, изредка заскакивала.
– Кто?
– Я не знаю, – помрачнела Марина, – или просто не узнала… Но это был мужчина, если судить по его силе: он схватил за волосы и та-ак рванул! Я потеряла равновесие, упала на него, а он сгреб меня в охапку и куда-то потащил.
Тонкие до прозрачности руки закрыли лицо. Широкие раструбы рукавов махрового халата скользнули вниз, обнажая Маринины руки почти до локтей, и на ее запястьях и предплечье я увидела страшные синюшно-лиловые пятна.
– Он так меня избивал… ужасно, – опустив руки, Марина уже смотрела в сторону и дрожала от воспоминаний. – Ногами… Почти все время ногами! По лицу, по груди… по животу… – Она дернулась и опять закрыло лицо руками. – По животу! По животу!!
– Мариночка, успокойтесь. – Я спешила предотвратить ее истерику. – Ужасно, ужасно, что вы потеряли ребенка, но этот кошмар рано или поздно забудется, и все у вас еще будет хорошо, поверьте мне! Не зацикливайтесь на этой мысли, не ломайте себе психику, больше думайте о другом… О хорошем!
– О хорошем? – тихо спросила Марина.
– Ну мало ли найдется хороших мыслей у девушки в девятнадцать лет! Молодость, надежды… любовь…
Я удивилась тому, как быстро прояснилось изувеченное Маринино лицо.
– Любовь! Господи, как вы правы! Я люблю. Я так его люблю!
– Кого? – спросила я, хотя, конечно, уже знала ответ.
– Алешу.
