— Потому что если отвечать злом на зло, добра в мире больше не будет.
— А я не хочу отвечать на зло добром! — Она упрямо топнула ногой.
— И не надо. Когда злишься, нужно думать о тех, кого любишь. Очень-очень сильно, и сразу становится легче.
— Я люблю маму… но она… она пропала. — Голос ее дрогнул, и из глаз ручьем полились слезы.
Я осторожно притянула девочку к себе, и, к моему удивлению, она не отстранилась, а порывисто обняла меня в ответ, всхлипывая и вздрагивая в моих руках. Плюхнувшись на пол беседки под бодрый треск платья (второго за два дня), я усадила Кристин себе на колени и, покачивая ее, гладила вздрагивающую спинку ребенка.
Стоило мне замолчать, как Кристин перестала всхлипывать. Снова шмыгнув носом, тихо спросила:
— Песенка близнецов. Аделин очень-очень тебя ждет и хочет помириться.
Она глубоко вздохнула, запрокинула голову и посмотрела на меня сверкающими от слез глазами.
— Я ее люблю. И папу я тоже люблю.
— Вот видишь, как здорово. — За неимением платка я осторожно стерла слезы с ее щек подушечками пальцев. — Думаю, нам пора вернуться и придумать, что мы наденем к завтраку.
— А так можно?! — удивленно выдохнула она.
Мы поднялись, кое-как отряхнулись, и я протянула ей руку.
Подумав, Кристин все-таки вложила в нее свою ладошку, и мы вместе направились к дому. В холле у самой лестницы я остановилась, делая вид, что вспомнила о чем-то важном и очень срочном.
— Ой! Мне нужно на минутку на кухню. Поднимайся, я сейчас догоню!
Кристин кивнула и побежала наверх, а я направилась в сторону кухни. На самом деле мне там делать было нечего, просто хотелось дать сестрам время поговорить, а заодно самой немного успокоиться.
Правда, не успела дойти до конца коридора, как мне наперерез шагнул Жужжен. Точнее, шагнул он не наперерез, просто встречались мы с ним с завидной регулярностью.
Заметив меня, он отпрыгнул в сторону с такой прытью, как будто увидел не няню, а половозрелого, питающегося исключительно дворецкими фидруара. Лицо его, и без того кислое, при виде меня совсем прокисло, словно он употребил на завтрак с десяток лимонов разом.
Впрочем, сейчас мне было не до его скривившейся физиономии.
Особенно после разговора с Кристин.
— Вас тошнит? — резко осведомилась я. — Или у вас по жизни несварение от собственного мерзопакостного характера? Зачем вы рассказали мируару Демаре про кольца?! Неужели нельзя было сделать это тактичнее?
Жужжен сначала надулся, затем покраснел, а потом еще и нос вздернул.
— Больше некому, судя по всему.
