Как последователь Диониса, Марсий был наделен любопытством, а также многими гораздо более нечестивыми качествами. Он отряхнул авлос и дунул в него. Негромкое «пип» — единственный результат. Марсий посмеялся и почесал щекотно зудевшие губы. Надул щеки и дохнул в свирель посильнее — вылетела долгая, громкая музыкальная нота. Потеха. Он пошел своей дорогой, дуя и дуя, пока не смог за поразительно краткое время сыграть целую мелодию.
Через месяц-другой его слава уже распространилась по всей Малой Азии и Греции. Его восхваляли как Марсия Музыкального, чья искусная игра на авлосе заставляла деревья плясать, а камни — петь.
Марсий упивался славой и обожанием, какие приносило его музицирование. Как и любому сатиру, ему нужно было немногое: счастливыми его делали вино, женщины и песня, а мастерство в последнем гарантировало бесперебойное поступление первого и второго.
Как-то раз вечером, у потрескивавшего костерка, в кругу влюбленно смотревших на него менад, Марсий пьяно воззвал к небесам:
— Эй, Аполлон! Ты, бог лиры! Думаешь, ты весь такой музыкальный, но, ей-ей, случись между нами сисьзание… истязанья… состоянье… Как там это слово?
— Состязание? — подсказала полусонная менада.
— Что-то такое, да. Случись… как она сказала… я б выиграл. Запросто. В два счета. На лире может кто угодно. Скукотища. То ли дело мои дудки. Мои дудки побьют твои струны хоть когда. Так-то.
Менады посмеялись, Марсий тоже, а затем рыгнул и погрузился в удовлетворенный сон.
На лугу возвели сцену, где расположились широким полукругом девять муз. Посередине сцены с лирой в руках стоял Аполлон, на прекрасных устах — мрачная улыбка.
Марсий споткнулся и замер, разношерстные сатиры, фавны и менады позади него налетели друг на друга сутолочной гармошкой.
— Ну что, Марсий, — проговорил Аполлон. — Готов ли ты подкрепить свои смелые слова делом?
— Слова? Какие слова? — О своей пьяной похвальбе накануне Марсий уже позабыл.
— «Случись между нами с Аполлоном состязание, — сказал ты, — я б выиграл в два счета». Вот тебе возможность проверить, правда ли это. Сами музы прибыли с Парнаса, чтобы слушать нас и судить. Их слово — решающее.
— Н-н-но… я… — Во рту у Марсия вдруг очень пересохло, а ноги сделались очень шаткими.
— Так ты лучше меня музыкант или нет?
Марсий услышал у себя за спиной шепотки засомневавшихся поклонников, и пламя гордыни вспыхнуло вновь.
— В честном поединке, — объявил он в припадке бравады, — я точно тебя переиграю.
Улыбка Аполлона сделалась еще шире.
— Великолепно.
