— Да, — приговаривала она себе под нос, глядя на свою работу однажды роковым вечером, — я действительно думаю, что, если б сама Афина Паллада села прясть, она бы не смогла потягаться со мной в мастерстве. В конце концов, я этим занимаюсь ежедневно, а она — лишь иногда, для развлечения. Немудрено, если я возьму верх.
В горнице у Идмона толпилось столько нимф, что никуда не денешься — весть о неудачно выбранных словах Арахны добралась до Афины.
Примерно через неделю вокруг Арахны, усевшейся за ткацкий станок, собралась привычная толпа, и Арахна взялась доделывать гобелен, запечатлевший основание Фив. Охи и вздохи восторга приветствовали ее изображение воинов, проросших из-под земли из зубов дракона, но «ой» и «ай» ее поклонников перебил громкий стук в дверь лачуги.
Дверь открылась, и показалась согбенная и сморщенная старуха.
— Надеюсь, я пришла куда надо, — просипела она, волоча за собой здоровенный мешок. — Мне сказали, что тут живет чудесная пряха. Ариадна, кажется?
Ее пригласили внутрь.
— Ее зовут Арахна, — сказали старухе, показывая на девушку, сидевшую у станка.
— Арахна. Понятно. Можно посмотреть? Милая, это ты сама сделала? Как великолепно.
Арахна самодовольно кивнула.
Старуха пощупала ткань.
— С трудом верится, что смертная способна на такую работу. Уж наверняка сама Афина приложила тут руку?
— Вряд ли, — возразила Арахна с нотой раздражения, — Афина могла бы сделать что-нибудь и вполовину столь же качественное. Прошу тебя, не надо распускать мне нитки.
— О, по твоему мнению, значит, Афина хуже тебя?
— По части ткачества другого мнения быть не может.
— Что бы ты ей сказала, окажись она здесь, интересно?
— Я бы предложила ей признать, что я тку лучше.
— Так давай же, предлагай, глупая смертная!
С этими словами морщины на древнем лице разгладились, тусклые глаза с поволокой прояснились до сияющего серого, и согбенная старуха выпрямилась — и стала величественной Афиной. Толпа зевак отшатнулась в оторопелом изумлении. Нимфы вообще забились в углы, пристыженные и испуганные, что их застукали за восторгами, расточаемыми работе смертной женщины.
Арахна очень побледнела, сердце у нее заколотилось, но внешне она смогла сохранить самообладание. Неприятно было ощущать на себе взгляд этих серых глаз, но их мудрость и спокойствие не меняли незатейливой правды.
— Неужели? — Афина выгнула бровь. — Давай разберемся. Хочешь первой?
— Нет, прошу… — Арахна встала с рабочего места и показала на него рукой. — После тебя.
Афина осмотрела станок.
