С воплем гнева, ярости, разочарования и ужаса Каланта рухнула с горы и падала по острым скалам, пока все ее тело не вывернуло наизнанку и не приземлилась она внизу мертвая, как камень.
Такая же судьба постигла и сестру ее Зону, которой Психея наплела ту же байку.
После мщения Психее предстояло осмыслить, что делать с дальнейшей жизнью. Каждый миг бодрствования был наполнен любовью и тоской по Эроту, горе обуревало Психею: она понимала, что обречена никогда больше не увидеть его.
Эрот меж тем лежал в тайных покоях, маясь в муках от раны на плече. Мы с вами легко пережили бы небольшое неудобство от ожога ламповым маслом, но Эроту, каким бы ни был он бессмертным, эту боль причинил любимый человек. Такие раны заживают очень долго — если затягиваются вообще.
С недугом Эрота пострадал и весь мир. Юноши и девушки перестали влюбляться. Прекратились женитьбы. Люди начали бурчать и ворчать. Зазвучали недовольные молитвы к Афродите. Услышав их и узнав, что Эрот прячется и не выполняет своих обязанностей, она раздосадовалась. Весть о том, что смертная девушка украла сердце ее сына и причинила ему вред, превратила ее досаду в гнев. Однако выяснив, что та же смертная девушка позволила себе унизить Эрота, Афродита взбесилась. Как вышло, что ее замысел заставить Психею влюбиться в свинью пошел настолько вкривь и вкось? Что ж, на сей раз она лично и окончательно разберется с этой девчонкой.
Посредством чар, о каких Психея не подозревала, ее привели к вратам великого дворца. Жуткие твари втащили ее за волосы внутрь и бросили в темницу. Афродита лично навестила узницу и принесла с собой мешки с пшеницей, ячменем, пшенкой, маковым семенем, горохом, чечевицей и фасолью, высыпала их все на каменный пол и перемешала.
— Хочешь вернуть себе свободу, — проговорила она, — разбери эти зерна и семена по сортам. Выполни это задание до ближайшего рассвета, и я тебя освобожу.
Со смехом, какой не к лицу богине любви и красоты — что-то среднее между хмыком и визгом, — Афродита ушла, захлопнув за собой дверь темницы.
Психея в слезах пала на пол. Невозможно разобрать эту кучу, даже если бы в запасе у нее был месяц.
И тут горячей соленой слезой, что упала со щеки Психеи, залило муравья, пробиравшегося по каменным плитам.
— Поосторожнее! — сердито крикнул он. — Тебе, может, слезинка, а для меня целый потоп.
— Прости, пожалуйста, — проговорила Психея. — Боюсь, я тебя не заметила. Моя беда взяла верх надо мной.
