А со мной такие шуточки не пройдут – я знаю, к каким жертвам может привести такой либерализм. Поэтому если задержанные финны начнут юлить, тянуть время и утаивать информацию о сотрудничестве с немцами, то прикажу их расстрелять, да и всё. Задержанные это чувствуют, поэтому и ведут себя так пришибленно. Никаких протестов на незаконное задержание и плохое обращение, когда их опрашивал, не услышал."
"Когда оказался в кабинете лесоторговца, то многие вещи, которые собирался делать немедленно, вылетели у меня из головы. Я увидел телефонный аппарат. Вернее, стоящую у стены стойку из дорогущего чёрного дерева с висящей на ней телефонной трубкой из слоновой кости. Нелепое, надо сказать, зрелище, но эта нелепость могла меня связать с внешним миром. Как пользоваться этой прародительницей телефонных трубок, я представлял – не раз в последние недели связывался в Питере с нужными мне абонентами. Естественно, я бросился к этому аппарату, как путник в пустыне к колодцу со столь вожделенной водой. Но остатки разума я всё-таки сохранил, и перед тем как схватить трубку подумал: «А кому и куда ты собрался звонить?» Внутренний голос ответил: «Кацу, конечно!» В голове сразу же начался диалог между разумной частью мозга и восторженно-безрассудной:
– И что ты ему можешь сказать в 4-40 ночи? Что на тебя очередной раз напали, и ты опять избежал глубокой задницы? Ну, повздыхаете по телефону, опять начнёте рассуждать об инертности истории, что, устранив главный раздражитель, она пытается вернуться в старое русло. Толку-то от этой болтовни?
– Толк есть! Предупреждён, значит, вооружён! А если Кац приедет сюда, то его светлая голова разберётся во всей этой мутной истории.
– Ага, как же, разберётся! Да этот интель даже по физиономиям допрашиваемых немецких агентов, разваливающих его страну, дать не сможет. Предоставь ему материал, тогда он выводы и сделает. Не его это дело (научного работника), выбивать показания. А ты можешь, вот и займись этим делом. Дай парню хоть эту ночь поспать спокойно. К тому же ты даже не знаешь, куда звонить. Он может ночевать где угодно, и у тебя в особняке, и у себя в квартире с невестой, а там телефонного аппарата нет. Конечно, последнее сомнительно, но вдруг противный запах плесени из квартиры выветрился. Да даже в Смольном институте может ночевать – ведь особняк выделили его комитету, и Кац собирался начинать работы по его обустройству. А если он уже нанял людей, то даже ночью (чтобы не терять время днём) может остаться в институте и проверить, что те наработали.
Рассуждение о Смольном институте перевело мои мысли на проблему финансов. Мы с Кацем недавно обсуждали вопрос – на какие средства будем обустраивать наш будущий штаб контрреволюции. Денег катастрофически не хватало.