Григорий Распутин стал флагом противников продолжения войны. Вот Англия и боится, что Распутин уговорит тебя на заключение сепаратного мира с Германией.
– Если, как ты говоришь, в устранении Распутина заинтересована Англия, то кто помешает агентам МИ-6 устроить это преступление здесь, в Могилеве? Англичан при ставке полно и наверняка кто-нибудь из них является агентом британской разведки. Нет, Григорий ценен для меня именно в Петрограде, чтобы он легко мог добраться до Царского Села. Только святой старец в состоянии снять болевые приступы у цесаревича Алексея, моего сына. Конечно, лечащий врач наследника Федоров очень хорош, но когда происходит обострение, только Распутин снимает боли и благотворно действует на Алексея.
Мне стало ясно, что разговор на эту тему может повредить доверительному отношению ко мне Николая II. Но отменять сложившийся в голове план по спасению Распутина я не хотел, поэтому решил воздействовать на императора другим методом. А именно начал рассказывать об очень неспокойной обстановке в столице. Об озлобленности как рабочих, получающих практически ту же зарплату, что и до войны, хотя цены на продукты возросли практически на треть, так и размещенных в Петрограде солдат. Бытовые условия их проживания были ужасны – 160 тысяч солдат жили в казармах, рассчитанных на 20 тысяч. Хватало и обиженных жизнью интеллигентов. И всю эту массу недовольных подзуживали враги империи. А в их среде Распутин считался приближенным к императору, и провокаторы могут натравить на него, например, разложившихся солдат. Перед толпой вооруженных и озверевших от скотской жизни солдат даже святой старец будет бессилен.
Моя речь оказала на Николая II некоторое воздействие, он задумался и, наверное, почти через минуту ответил:
– По-любому, в ближайшее время я не могу убрать Распутина из Петрограда. Один лечащий врач Федоров не справится с обострившейся у Алексея болезнью. Вот когда наследнику станет легче, я и приглашу святого старца сюда, в Могилев. Кстати, он сам уже намекал, что хочет посетить ставку, чтобы изгнать оттуда дьявола поражения.
После этих слов император усмехнулся и добавил:
– Что касается интеллигенции, то я испытываю стойкое предубеждение против этих болтунов, нужно приказать Академии наук вычеркнуть это «паршивое» слово из русского языка.
После своеобразной шутки императора в памяти остался только момент прощания с Николаем II. Когда он обнял меня, а затем, отстранив, произнес:
– Ну, Миша, с Богом! Очень многое сейчас зависит от того, сможет ли Юго-Западный фронт успешно отбить контратаки противника. Если мы будем успешно действовать, то это воодушевит итальянцев и румын и заставит задуматься как Турцию, так и Болгарию – стоит ли им воевать с Россией.