А по сравнению с бешеной дылдой – я и сама шпендик. Сколько в той – сто восемьдесят?
Мы собрались стайкой возле дверей в нужный кабинет и напряжённо ждали непонятно чего. А когда, в окружении охраны, в кабинет прошествовал тот араб-очкарик в компании с Камаром – началось.
Нас вызывали по одной. Что там происходило – знали только те, кто уже вышел. Они, растерянно опуская взгляд, спешили обратно в гримёрку, а нам оставалось только гадать…
И вот, наконец, я тоже вошла, и сразу попала в помещение типа приёмной секретаря. Там у меня забрали и проверили соглашение о неразглашении, сфотографировали меня в полный рост – анфас и профиль, и велели проходить дальше.
Внутренний кабинет оказался небольшим, но уютным. Стены обшиты деревянными панелями, кожаные кресла, массивный стол, за которым восседают шестеро мужиков арабской внешности. Причём тот Сулейман ибн Махмуд или как его там, – во главе.
Едва я вошла, Камар что-то заговорил на своём. Арабы закивали, иногда посматривая на меня, но без особого интереса.
– Иди Милля, – велел мне Камар.
И всё. Весь кастинг.
Кристинка вернулась в гримёрку задумчивая, как и остальные девчонки прошедшие этот странный отбор. А потом, уже перед началом первого дефиле, она настигла меня в туалете и заговорщически оглядываясь, шепнула:
– Ну и как тебе… кастинг?
– Никак. Я вообще не поняла, что это было.
– А ты разделась?
– Чего?
– Что, нет?! А как же ты теперь?
– В смысле, разделась, Кристин?
– Ну… догола?
– Чего-о-о?
– А я думала, всех просят… Поэтому и неразглашение. Нет?
– Охренеть. Тебя что, просили?
– Угу.
– И что, ты разделась?
Она пожала плечами:
– Ну, понимаешь, я же хотя и любительского уровня, но всё-таки актриса. Я там, дома, даже Джульетту играла в экспериментальном театре. И Нину, ну, из «Маскарада» Лермонтова, помнишь? А там у нас такая постановка была… Ну, с раздеванием… На целый зал! Там, правда трусы бежевые, дым машина и всё такое, но всё-таки без лифчика! Но это же ради искусства. Вон и президент Гюлер сказал, что модели должны уметь показывать себя и выполнять требования…
– Так ты что, разделась?!
– Нет. Вернее… по пояс только.
– В смысле, сиськи им показала?! Долбануться можно… И дальше что?
– Ничего. Они сказали, что раз такое дело, и я ломаюсь, то не смогу рассчитывать на победу ни в одной из номинаций. Ну, вроде, хоть сейчас собирайся и иди, всё равно ловить нечего.
– А ты?
– А что я? Ну нет, так нет, зато потусуюсь. Может, в новостях покажут. – Задумчиво намылила руки. – Знаешь, есть один человек, там, у меня на родине… Хочу, чтобы он сдох, увидев меня по телеку.
– Кто такой?
– Да так… бывший. Вот пусть поймёт, кого потерял и сдохнет!
Я глянула на неё через зеркало, в её огромные серо-голубые глаза, и увидела в них потаённые слёзы.