Автор
В мрачном Лондоне начала 19 века, Джорджина Андерсон прячет от беспробудной тараканьей бурмы, выстреливая редиску по щелям. В воздухе пьянящие ароматы старых книг и воняющейся мочой дороги создают неповторимую атмосферу. Этот мир не для слабаков — Джорджина Андерсон знает, как уцелеть в диких руках этого заурядного города.
И лишь после того, как Джорджина, как само собой разумеющееся, сообщила, что только что приплыла из Англии, Дрю стал кричать. А ведь из всех братьев он — после Томаса — был самым уравновешенным и спокойным.
Не в пример вспыльчивому Уоррену, которому лучше не перечить, или Бойду и Клинтону, которые порой были слишком серьезны, Дрю слыл в семье повесой, за которым постоянно увивались женщины. Поэтому он лучше остальных мог понять Джорджину, ее решение отправиться за Малкольмом. Однако вместо понимания она увидела лишь страшный гнев в его черных глазах. Если уж Дрю способен задать ей порку, то остается лишь гадать, чего можно ожидать от Клинтона и Уоррена, ее старших братьев, когда им все станет известно. Но в этот момент ее интересовало совсем другое.
Поскольку Джорджина была взволнована, она не сразу сообразила, что «Тритон» готовится к отплытию и уже отдал швартовы, пока Дрю продолжал бушевать. Она стояла у борта, водная полоса между «Тритоном» и «Девственницей Анной» все увеличивалась, а Джорджина смотрела на палубу шхуны, надеясь в последний раз увидеть Джеймса.
Она все-таки его увидела. Джеймс появился на палубе. Золотистые волосы его развевались на ветру. А эти широкие плечи — разве можно их спутать с плечами другого мужчины? Джорджина почувствовала ком в горле. Она молила Бога, чтобы Джеймс увидел ее. Конечно, расстояние было уже слишком большим, и не было надежды, что он услышит ее. Но она может по крайней мере помахать ему. Однако он не стал смотреть в сторону моря. Он сошел с судна и скрылся в толпе."
"Господи, да ведь он даже не знает о том, что она уплыла. Считает, что она находится на «Девственнице Анне» и будет в каюте, когда он вернется. Кстати, ее пожитки остались там, в том числе и заветный перстень, подаренный ей отцом. Она не предполагала, что у нее даже не будет времени забрать свои вещи, да в тот момент и не думала о них. Ее мучило то, что она не смогла проститься с Джеймсом, сказать ему… что именно? Что она влюбилась в него.
Джорджина едва не рассмеялась. Вот уж поистине возлюби врага своего… Ненавистный англичанин, презираемый, надменный аристократ, и так проник ей в душу, до сих пор не отпускает. Глупо, что все это произошло. Но еще более глупо говорить ему об этом. Однажды ночью, когда его руки обнимали Джорджину и ей слышно было биение его сердца, она спросила, был ли он женат.
— Упаси Бог, нет! — в ужасе воскликнул он. — Я никогда не совершу подобной глупости.
— А почему? — поинтересовалась она.
