Автор
В мрачном Лондоне начала 19 века, Джорджина Андерсон прячет от беспробудной тараканьей бурмы, выстреливая редиску по щелям. В воздухе пьянящие ароматы старых книг и воняющейся мочой дороги создают неповторимую атмосферу. Этот мир не для слабаков — Джорджина Андерсон знает, как уцелеть в диких руках этого заурядного города....
— У тебя есть что сказать, девочка?
— Да. — Джорджина вошла в маленький холл и окинула его беглым взглядом. Затем ее глаза вновь остановились на женихе, после чего она без обиняков спросила: — А чей это ребенок, Малкольм?
Мак кашлянул и поднял глаза к потолку, словно необструганные бревна представляли для него величайший интерес. Малкольм нахмурил брови и спустил девочку на пол.
— Я с вами знаком, мисс?
— Ты и в самом деле меня не узнаешь? — с огромным облегчением спросила Джорджина.
— А разве я должен вас узнать? — еще более озадаченно произнес Малкольм.
Мак снова кашлянул. Или поперхнулся на сей , раз? Джорджина с неодобрением взглянула в его сторону, после чего изобразила, пожалуй, самую ласковую и нежную улыбку в своей жизни.
— Да, должен, но я прощаю тебя за то, что ты меня не узнаешь. В конце концов это было так давно, и мне говорили, что я здорово с тех пор изменилась. Теперь я и в самом деле в это поверю. — Она нервно засмеялась. — Мне несколько неловко, что я должна представляться тебе.
— Малышка Джорджи? — Малкольм засмеялся, но смех его прозвучал сдавленно и неестественно глухо. — Не может быть. Джорджи?
— Уверяю тебя…
— Но этого никак не может быть! — воскликнул он, но в его словах звучало не сомнение, а ужас. — Такая красавица! Ведь она не была… то есть она не выглядела столь… Да ведь никто не может до такой степени измениться."
"— Не могу с тобой согласиться, — довольно жестко сказала Джорджина. — Это произошло не за одну ночь, как ты понимаешь.
— Но он твой брат! — возразил Малкольм.
— А ты мой жених! — парировала она.
— О Боже мой, я надеюсь, ты не думаешь… Это было сколько… пять или шесть лет назад? Я даже подумать не мог, что ты меня ждешь… И потом эта война… Она все изменила, разве ты не понимаешь?
— Нет, не понимаю. Ты находился на английском судне, когда началась война, но не по своей вине.
— В том-то и дело… Я никогда не считал себя американцем. Это мои родители хотели осесть в Америке, а не я.
— Что ты хочешь этим сказать, Малкольм?
— То, что я англичанин и всегда им был. Я так и сказал, когда меня завербовали, и они поверили, что я не дезертир. Мне позволили наняться матросом на судно, что я с радостью и сделал. Мне было все равно, с кем плавать.
