Автор
Я стою перед невероятно тяжелым выбором, ведь Егор заявляет о своей любви к другой женщине. В ушах звучит хруст позвонков, когда я поворачиваюсь к нему — эмоциональная пропасть словно разделяет нас на двоих. Кровь падает с моего лица в холодный осенний дождь.
— Но разница в том, — он смотрит на меня темными глазами, — что я хочу все исправить. А ты хочешь этого?
И мне от его мрачного тона становится жутко. Я хочу спрятаться за его шутки. Лучше пусть шутки меня раздражают и вызывают гнев, чем то, что я сейчас чувствую.
Мне очень страшно.
Я не хочу прийти к осознанию того, что могла разлюбить Егора. Нет. Я готова стенать о несправедливости, о его вероломности, о его подлости, но не докопаться до той истины, что мужа можно разлюбить.
— Мне очень страшно, Егор, — шепчу я.
— И мне, — он не отводит взгляда.
Я молча сажусь рядом и тоскливо смотрю на Лидию:
— Мы в очень глубокой заднице.
— На этом предлагаю сегодня закончить, — Лидия откладывает блокнот и ручку. Смотрит на меня. Прямо и пристально. — И мне вас записывать на следующий сеанс?
Глава 11. А поехали!
— И что, — говорю я, когда Егор паркует машину, — я вот так сейчас пойду на работу?
Мы всю дорогу молчали.
Я не понимаю, как такое могло случиться, что первая встреча с психологом пришла к моим крикам и жутким словам, которые выплеснулись из меня кипятком.
— Могу домой отвезти, — Егор чешет щеку. — Можешь даже уволиться, Инга.
Мне бы сейчас тряпочкой лежать в темной комнате.
Меня будто выпотрошили.
— Ты же понял о чем я… Я наговорила того, что не должна была.
— Почему?
Егор разворачивается ко мне и приподнимает бровь.
— Потому что это было грубо и обидно.
— Зато доходчиво, — он едва щурится.
— Некоторые вещи лучше не говорить.
— Лучше носить их в себе и молча раздражаться? А потом увидеть в человеке, с которым планировал провести всю жизнь, бесячего клоуна?
— Я тебя клоуном не называла.
— Это да, — его медленно кивает. — Но мог бы стать клоуном. Еще немного и ты бы начала меня одергивать. Конечно, и так можно прожить до глубокой старости, но…
— Жизнь — это не только взлеты, но и падения, Егор.
— У нас сейчас падение, Инга. Затяжное такое. и мы опять начинаем спорить о том, о чем вроде пришли к взаимному согласию.
— Я просто не понимаю, как можно сейчас взять и пойти по своим делам, когда мы поссорились.
— А мы не ссорились, Инга.
— Да, но чувство такое, что разругались мы с тобой в пух и прах, — шепчу я. — И мне в таком состоянии ковыряться в архиве?
— Хочешь, чтобы я сказал, что все хорошо?
Устало смотрю на ряды машин. Вряд ли это поможет.
— А еще я могу томным голоском предложить тебе помириться, — пожимаю плечами.
— Конечно ты бы могла, — мрачно отзывается Егор.
