Теперь мы стоим у закрытой черной двери, и я чувствую, как шепелявый ветер играет с моими волосами. Внутри заведение напоминает галактику, полную изысканных ароматов и битых сердец. Я готова шагнуть в эту таинственную новеллу — "Миллион оттенков желтого", где светлый цвет словно зеркальный шлюпчика, провожает нас сквозь густые туманы мечты и боль....
Ирка смотрела на меня пристально, как снайпер на цель, и подозрение в ее взгляде быстро превращалось в уверенность. Знает меня подруга, знает прекрасно. Я замешкалась, подумав, не позвать ли ее с собой. Могу же сказать: «Скорее, нам с тобой срочно нужно к генералу!» — и мы вместе сбежим на свободу.
Пока я колебалась, решая, что именно проявить — солидарность или инстинкт самосохранения, — голос в трубке неуверенно позвал:
— Лен, это ты?
— Я, я, — поддакнула я.
Почему нет? Может, генерал у меня немецкий, и я ему на родном языке отвечаю.
— А это я, Боря, — прозвучало в трубке. — У нас проблема. Даже, наверное, беда. Нас тут с Петром Палычем арестовали!
Ногой, как клюшкой, я подгребла к себе стул, кособоко опустилась на него и попыталась обмахнуться смартфоном. Не вышло — чай, не веер.
— Что? — Чуткая подруга, едва взглянув, уловила перемену в моем настроении.
— Все, — вздохнула я.
И постаралась не слишком радостно объявить:
— Боюсь, свадьба отменяется.
— Давайте объединим информацию, — предложила я, побарабанив пальцами по столу.
Получилось не выразительно, как я хотела, а почти бесшумно: тетя Ида накануне покрыла видавшую виды краснодеревянную столешницу новой кружевной скатертью. Точнее, тоже старой — недавно приобретенной на одном из блошиных рынков, куда тетушка с подругой Марфинькой ходят регулярно, как на работу.
Как раз на работу-то им ходить не надо: мадамам крепко за восемьдесят, и они ведут полный разнообразных приятностей образ жизни интеллигентных особ, не лишенных средств к существованию и не обремененных обязанностями.
Мне б так жить. И желательно не в восемьдесят пять, а пораньше.
— Информация подождет, — решительно возразила тетушка. — Займемся ею после третьего.
Она стояла, как часовой, только не с ружьем, а с половником наготове рядом с Борей, который как раз занимался первым — наваристой ухой. И тетя, против обыкновения, не делала едоку замечаний, хотя он совершенно некультурно давился и чавкал. Можно подумать, его год нормально не кормили, держали на хлебе и воде!
Я покосилась на Ирку — она сидела рядом со мной, подпирая подбородок ладонью и глядя на Фаберженка с нескрываемой жалостью.
— Не пойму, Боря, когда ты успел настолько оголодать? — Я закатила глаза.
