Ханне показалось, что он оценивал перемены в доме. Заметил ли он, что в прихожей, над столиком в миссионерском стиле, больше не висела черно-белая фотография Ханны с отцом? И что ее место заняла литография женщины в позе йоги «Приветствие Солнцу», которую отец ненавидел, а мама обожала?
Отец плюхнулся на диван в гостиной, хотя никто и никогда гостиной не пользовался. В том числе и он сам. Темная, перегруженная мебелью и безвкусными восточными коврами, она не вызывала ощущения уюта, да еще и пахла чистящим средством «Эндаст». Ханне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним и присесть в углу на оттоманку с ножками в виде лап грифонов.
– Как поживаешь, Ханна?
Она поджала под себя ноги.
Снова тягостное молчание. Ханна услышала, как лапки Крохи застучали по полу кухни и он принялся лакать воду из миски своим маленьким язычком. Ей хотелось, чтобы тишину прервало хоть что-нибудь: телефонный звонок, сработавшая пожарная сигнализация, очередное сообщение от «Э» – что угодно, лишь бы освободиться от этой неловкости.
– А ты как? – спросила она наконец.
– Неплохо. – Отец схватил с дивана маленькую подушку с кисточками и рассмотрел ее с расстояния вытянутой руки. – Какие же уродливые эти вещицы.
Ханна могла бы с ним согласиться, но разве подушки в доме Изабель были произведениями искусства?
Отец поднял на нее взгляд:
– Помнишь свою любимую игру? Ты раскладывала на полу подушки и перепрыгивала с одной на другую, потому что пол был раскаленной лавой?
– Пап. – Ханна сморщила носик и подтянула колени к груди.
Он сжал подушку в руках.
– Ты могла играть часами.
– Мне было шесть лет.
– Помнишь Корнелиуса Максимилиана?
Подняв голову, Ханна увидела озорные искорки в отцовских глазах.
Он подбросил подушку в воздух и поймал ее.
– Что, не надо о нем? Это было слишком давно?
Она гордо вскинула подбородок:
И все же Ханна мысленно улыбнулась. Корнелиус Максимилиан был шуточным персонажем, которого они придумали после просмотра фильма «Гладиатор». Ханна гордилась тем, что ее повели на такой взрослый, жестокий фильм, но кровавое зрелище оказалось невыносимым для десятилетней девочки. Она знала, что ночью не сможет уснуть, поэтому отец решил развеселить ее, сочинив сказочного Корнелиуса. Это был единственный пес – пудель, хотя иногда он становился бостонским терьером, – который мог драться на гладиаторском ринге. Он бил тигров, рвал в клочья других грозных соперников. Он мог все – даже возвращать к жизни погибших гладиаторов.
