Ханна уставилась на строчки, написанные круглым, незнакомым почерком.
– Нет, – прошептала она, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется. То, что написал «Э», грозило навсегда разрушить ее безупречную репутацию:
Я попыталась залезть к Шону в штаны на вечеринке у Ноэля, но он сам меня бросил. И да, я заставляю себя блевать раза три в день, не меньше.
– Ханна, ты что, получила любовное письмо? – проворковала Райли. – От тайного поклонника?
Ханна покосилась на Наоми и Райли – обе в укороченных юбках в складку, в туфлях на танкетке, они таращились на нее, как волчицы, учуявшие слабого зверя.
– Вы видели, кто это оставил? – спросила она, но девушки безучастно посмотрели на нее, пожимая плечами.
Она оглядела трибуны, задерживаясь взглядом на каждой группке детей, каждом взрослом, даже на водителе автобуса из школы Лансинга, который курил на парковке. Тот, кто это сделал, должен был находиться здесь, верно? Иначе как бы он узнал, что Наоми и Райли сидели рядом с ней?
Она снова посмотрела на записку. Читать ее вслух она не собиралась. Ни за что на свете.
Но тут она вспомнила, как отец расспрашивал ее о несчастном случае с Дженной. Он присел к ней на кровать и долго смотрел на вязаного осьминожку, которого подарила ей Ария.
– Ханна, – наконец произнес он. – Я волнуюсь за тебя. Дай мне слово, что вы не играли с фейерверками в ту ночь, когда ослепла девочка.
– Я… я не трогала фейерверки, – прошептала Ханна. Она не лгала.
На поле двое мальчишек из школы Лансинга приветственно хлопали друг друга открытыми ладонями. Внизу, под трибунами, кто-то закурил косячок; мерзкий запах ударил в ноздри. Ханна скомкала записку, встала и, еле живая от страха, подошла к Наоми и Райли. Они удивленно уставились на нее, Райли даже рот приоткрыла. Ханна отметила, что дыхание у нее несвежее, как у тех, кто сидел на диете Аткинса.
– Я-попыталась-залезть-к-Шону-в-штаны-на-вечеринке-у-Ноэля-но-он-сам-меня-бросил, – на одном дыхании выпалила Ханна и глубоко вздохнула. Хоть это была и не полная правда, это не имело значения. – И-я-заставляю-себя-блевать-три-раза-в-день.
Ее речь больше напоминала нечленораздельное бормотание. Ханна быстро отвернулась.
Она стала спускаться вдоль трибун, едва не сбив с ног чью-то мамашу с подносом, уставленным банками колы и пакетиками с попкорном. Ханна искала глазами того, кто смотрел на нее. Но тщетно. Никто не хихикал, не шептался. Все смотрели, как роузвудские мальчишки штурмовали ворота противника.
И все же «Э» должен был быть здесь.
