Он протянул ей руку.
– Я Даррен Вилден. Меня подключили к расследованию убийства Элисон ДиЛаурентис.
– Убийства, – повторила Спенсер.
– Да, – сказал офицер Вилден. – Мы квалифицируем это как убийство.
– Понимаю. – Спенсер старалась быть сдержанной, взрослой. – Ух.
Вилден жестом предложил ей сесть на диван, а сам расположился в кресле напротив. Она догадалась, откуда его знает: он был из их школы. Спенсер вспомнила, что, когда училась в шестом классе, он уже имел репутацию отъявленного отморозка. Одна из заумных подруг Мелиссы Лиана была в него влюблена и как-то поручила Спенсер доставить ему тайную любовную записку в эспрессо-бар, где он работал. Спенсер помнила, что на нее тогда произвели впечатление бицепсы Даррена – огромные и твердые, как консервные банки с супом.
И вот теперь он в упор смотрел на нее. Спенсер почувствовала, как зачесался нос, а старинные часы затикали слишком громко. Наконец коп нарушил молчание:
– Вы ничего не хотите мне рассказать?
Страх пронзил ее насквозь.
Вилден откинулся на спинку кресла.
Спенсер моргнула. Что-то во всем этом было не так.
– Она была моей лучшей подругой, – выдавила она из себя. Ладони вспотели. – Я была с ней в тот вечер, когда она пропала.
– Хорошо. – Вилден заглянул в блокнот. – Это записано в деле. Вы ведь давали показания в полицейском участке после ее исчезновения, верно?
– Хорошо. – Вилден сцепил руки. – Вы уверены, что рассказали все? Был ли кто-то, кто испытывал ненависть к Элисон? Возможно, полицейские уже задавали вам эти вопросы, но, поскольку я новенький, не могли бы вы освежить мою память?
Спенсер крепко задумалась. По правде говоря, многие девчонки ненавидели Эли. Иногда и сама Спенсер ее ненавидела, особенно за то, что Эли манипулировала ею, угрожая обвинить в несчастье с Дженной, если она проболтается. И, что уж греха таить, Спенсер испытала некоторое облегчение, когда Эли исчезла. Эли не было, Тоби услали в интернат – значит, ее секрет был надежно сокрыт.
Она тяжело сглотнула. Интересно, много ли было известно этому копу? «Э» мог намекнуть полицейским, что она скрывала информацию. И как ловко он все рассчитал – если Спенсер заявила бы Вилдену: «Да, я знаю, кто ненавидел Эли, ненавидел настолько, что мог ее убить», – ей пришлось бы признаться в соучастии в преступлении против Дженны. Если же она предпочла бы молчать, защищая себя, «Э» вполне мог наказать ее подруг и Рена.
«Вы причинили мне боль, поэтому я сделаю больно вам».
На загривке выступили капельки пота.
