Автор
Аккуратно обвешанный золотыми пряжками кавалер стоял у входа, его темные глаза охватывали помещение как ястреб, осматривая добычу. Взгляд этот проникающий и манящий пленял троих молодых работниц — учительницу музыки, средних лет с неряшливыми чертами, и две простолюдинки, которых мужья несмело приглашают в их скромную таверну....
Я бы этих шлюх на порог не пускала, не видят, что у них под ногами ребенок!
Дюруа в ужасе отскочил, — до него донеслись торопливые шаги и стремительный шелест платья.
Вслед за тем в дверь, которую он только что запер, постучали. Он отворил, и в комнату вбежала запыхавшаяся, разъяренная г-жа де Марель.
— Ты слышал? — еле выговорила она.
Он сделал вид, что ничего не знает.
— Нет, а что?
— Как они меня оскорбили?
— Кто?
— Негодяи, что живут этажом ниже.
— Да нет! Что такое, скажи?
Вместо ответа она разрыдалась.
Ему пришлось снять с нее шляпу, расшнуровать корсет, уложить ее на кровать и растереть мокрым полотенцем виски. Она задыхалась. Но как только припадок прошел, она дала волю своему гневу.
Она требовала, чтобы он сию же минуту спустился вниз, отколотил их, убил.
— Но ведь это же рабочие, грубый народ, — твердил он. Подумай, придется подавать в суд, тебя могут узнать, арестовать — и ты погибла.
Она заговорила о другом:
— Как же нам быть? Я больше сюда не приду.
— Очень просто, — ответил он, — я перееду на другую квартиру.
— Да… — прошептала она. — Но это долго.
Внезапно у нее мелькнула какая-то мысль."
"— Нет, нет, послушай, — сразу успокоившись, заговорила она, — я нашла выход, предоставь все мне, тебе ни о чем не надо заботиться. Завтра утром я пришлю тебе голубой листочек.
«Голубыми листочками» она называла городские письма-телеграммы.
Теперь она уже улыбалась, в восторге от своей затеи, которой пока не хотела делиться с Дюруа; В этот день она особенно бурно проявляла свою страсть.
Все же, когда она спускалась по лестнице, ноги у нее подкашивались от волнения, и она всей тяжестью опиралась на руку своего возлюбленного.
Они никого не встретили.
Он вставал поздно и на другой день в одиннадцать часов еще лежал в постели, когда почтальон принес ему обещанный «голубой листочек».
Дюруа распечатал его и прочел:
«Свидание сегодня в пять, Константинопольская, 127. Вели отпереть квартиру, снятую госпожой Дюруа.
Целую Кло».
Ровно в пять часов он вошел в швейцарскую огромного дома, где сдавались меблированные комнаты.
— Здесь сняла квартиру госпожа Дюруа? — спросил он.
— Да, сударь.
— Будьте добры, проводите меня.
