Минус на минус — это дрожащее сердце ночи, где любовь затягивает в безвыходную глубину, а злость вырывается через все границы. В мире, где каждый шаг может быть последним, Эва Моргалис исследует не просто физическую пространственную тень, но и метафизический минус, ощущаемый в самой душе каждого человека....
«Капец мне!» – успела подумать я, но тело действовало уже по инерции. У самого забора стояла большая кадка с розой. Одним прыжком, не останавливаясь, я взлетела на нее, оттолкнулась и ласточкой ухнула через забор.
По другую сторону рос большой куст дикой ежевики. Бедное растение только листьями протестующе зашуршало, когда я свалилась прямо ему на макушку. И это я еще хорошо приземлилась – по-лягушачьи, пластом, сделав в ежевике дыру в форме раскоряченного человечка, но хоть не на асфальт. Попыталась посчитать переломы: кажется, ни одного.
– А-а-а-а!!!! – завизжала так, что Алекс отпрянул.
– Закрыла рот! – рявкнул он, забрасывая меня себе на плечо.
– Эй, друг. – Из ворот к нам бежала остальная группа. – Ты че с ней делать собрался?
– Посмотрим… – прорычал Алекс, пытаясь заставить меня смириться с ролью жертвы. Пока у него это плохо получалось: я извивалась, хватала его за лицо, дергала за волосы и мотала ногами так, что умудрилась заехать по физиономии одному из гитаристов.
– Ты, главное, осторожней. – Жека понизил голос. – Сам знаешь, отец по головке не погладит, если…
– Жек, отвали, лады? – огрызнулся брат. – С отцом я как-нибудь разберусь.
– А вот с ним?
Я от любопытства даже брыкаться перестала: в дверях особняка стоял не успевший уехать на свидание Егор. Злой, как тысяча черепашек-ниндзя, у которых сперли пиццу и обозвали «крысой» любимого наставника.
– Вы, двое, мигом в дом! – рявкнул он. Я и не думала, что у Егорушки может быть такой властный и грозный голос. Алекс быстро поставил меня на ноги, и мы вместе, злобно переглядываясь, ступили в гостиную.
– А теперь расскажите, что произошло! – с умным видом приступил Егор к обязанностям миротворца.
– Он спер мой мотороллер! – рявкнула я.
– Она обесточила подвал! – гневно парировал Шурик.
– Верни транспорт, гад!
– Куда ты предохранитель дела, дура?!
– Утырок!
– Гадюка!
– Удод!
– Овца!
– Овец! Овцов! Ов… Баран, вот!
– Так, все! – вмешался наконец Егор. – Хорошо поговорили! Правильно: зачем держать в себе и копить гнев? Мы же семья. Лучше сказать в лицо и помириться.
– Правильно! – прорычала я. – Только я ему еще не все сказала. Можно продолжить?
– Нет, нельзя! – Братишка даже встал между нами, легонько отодвинув в сторону стеклянный столик.
