Лазанья была такой же вкусной, как и раньше, а благодаря итальянскому вину, на которое не поскупилась Соня, последний поворот в расследовании отступил на задний план. Даже Теодор положил себе немного, хотя был бледен, как никогда, и в основном сидел, уткнувшись носом в тарелку.
– Тео, что с тобой? – через какое-то время спросила Соня. – Что-то случилось?
– Черт, что вы никак не заткнетесь. Я же сказал: все спокойно.
– Попрошу не выражаться, – Фабиан поднял палец в знак предупреждения.
– У него несчастная любовь, – сказала Матильда с набитым ртом. – Это видно издалека.
– Да что ты в этом понимаешь? – спросил Теодор.
– Мы с Эсмаральдой вчера говорили об этом с Гретой, и она сказала, что ты поссорился со своей девушкой.
Теодор так резко встал, что опрокинул свой стул.
– Ты ни черта не знаешь, о’кей? Ты понятия ни о чем не имеешь.
– Но Тео, – вмешалась Соня. – Ты не слышал, что сказал папа? В этом доме мы друг с другом так не разговариваем.
– Нет, и поэтому с этой минуты я не скажу ни слова. – Теодор скрылся на лестнице, и скоро раздались отдаленные такты музыки.
– Боже, что с ним? – Соня покачала головой. – Ничего не понимаю. Совсем недавно он был в прекрасном настроении.
– Тогда он был влюблен и счастлив, – сказала Матильда и допила свое молоко.
– А сейчас? Влюблен и несчастлив?
Матильда пожала плечами.
– Не знаю. Если хочешь, могу спросить Грету.
– А кто это? Привидение, о котором ты все время говоришь? – спросил Фабиан.
– Мы называем их не привидениями, а духовными сущностями.
– О’кей, но мне не нравится, что ты этим занимаешься. Я считаю, ты должна с этим кончать.
– Это почему? Ты же все равно в это не веришь?
– Нет, но будет лучше, если ты прекратишь.
– Должна сказать, что я согласна с папой, – сказала Соня, подливая себе вина.
– Ой, вы вдруг стали во всем заодно. Вы что, опять влюбились друг в друга или что-то еще?
– Не разговаривай с мамой таким тоном. Это относится к тебе в той же степени, что и к Теодору, – сказал Фабиан и убрал свой бессмысленный палец. – И потом хотелось бы узнать, почему ты так сильно накрасилась.
– Что, ты и на это будешь сейчас жаловаться?
– Матильда, тебе тринадцать лет.
– И? Я становлюсь женщиной, если ты этого не понял.
– Понял, но, во всяком случае, я еще не готов стать дедушкой. Так что почему бы не…
– Не беспокойся, я знаю, как предохраняться, – перебила его Матильда и встала из-за стола, не поблагодарив за еду и не убрав свою тарелку.