Автор
Лера прячется за капюшоном толстовки, наблюдая из угла своего места в классе, где неожиданно становится невидимкой. Недавнее смартфонное поздравление с Днем знаний "Я ненавижу школу" вертится перед ее мысленным взором. В такие минуты жизнь кажется бесконечной, но также наполненной таинственным безмолвием....
Я обязан отомстить, проучить предателей, чтобы больше не одной твари неповадно было плести интриги за моей спиной, но в то же время понимаю, что дико устал от всего этого дурдома.
– Ещё раз напоминаю! – Голос Ирины Григорьевны колокольчиком звенит в башке. – За территорию базы никто не выходит. В закрытые домики – ни ногой! Нам выделили корпус номер семь. Там оставляем сумки, лишние вещи и ровно в одиннадцать встречаемся на веранде у столовой.
– Нас кормить будут? – доносится с последнего ряда сидений бас Косолапова.
– Лёша, ну ты чем слушаешь?! – вздыхает классная. – База давно не работает.
– Ну вы сами заикнулись про столовую! – ржёт бугай. – Я вас за язык не тянул, Ирина Григорьевна! А теперь рассчитываю на первое, второе и десерт!
– Лёш, ну сказали же, – произносит поучительным тоном Колупаева. – Перекус и чай в термосах брать с собой.
– Я не взяла! – испуганно вскрикивает Егорова.
– Я тоже, – обречённо басит Лёша.
– Ну, здорово! Ирина Григорьевна, ну почему вечно за чужую безответственность отдуваться приходится тем, кто всё делает на совесть?!
– Ребята, поднимите руки, кто взял с собой термос! —повышает голос классная, перекрикивая гул чужих разговоров, а я лениво прикрываю глаза и позволяю себе провести остаток пути в сладкой дреме.
«Старый химик» встречает нас моросящим дождём, пронырливым ветром и раскисшей грязью под ногами. Стоит нам выползти из «пазика», как сразу попадаем в плен вековых сосен и елей. Они угрожающе окружают нас мощными ветвями с нанизанными на иголки искристыми каплями дождя и своими верхушками уходят в самое небо, такое серое и низкое, что, кажется, ещё немного, и оно придавит нас своей моросящей безнадёгой.
– Все вышли? Никого не забыли? – Григорьевна по обыкновению суетится, торопливо пересчитывая каждого из нас, а потом по узкой тропе, засыпанной мокрой хвоей и опавшими листьями, ведёт за собой к базе.
Нехотя ступаю за всеми, отчаянно не понимая, какого лешего нужно было забираться в непролазную глушь ради обычного квеста.
Минуты через две мы выходим к деревянному забору, заметно посеревшему и покосившемуся от времени. Трухлявый, местами сгнивший, он ни черта не скрывает, зато придаёт некой жути этому и без того мрачному месту, а старые ворота, изрядно проржавевшие, так и освежают в памяти кадры из советских фильмов о пионерлагерях.
