Сегодня впервые за века все члены корпорации "Мед" собрались вместе. В воздухе стоял напряженный атмосферу ожидания и тревожности. Однако даже подобная важность не уняла обычную неловкость, присущую всему этому масштабному мероприятию.
Впрочем, раздумывать об этом мне было некогда, резанув кинжалом очередную жадную руку, что пыталась залезть ко мне в карман я, расталкивая спешащих по своим делам горожан продолжил путь.
Чем ближе к центру, тем богаче были горожане, начали встречаться повозки, с запряженными волами и лошадьми, паланкины, которые несли на плечах огромные накачанные рабы и охраняемые злобного вида воинами в тюрбанах, вооруженных ятаганами.
Начали встречаться уличные торговцы и небольшие лавочки, чем ближе к центру, тем лавки были богаче и больше, а бедняки встречались все реже, начала встречаться и городская стража, и по тому, как они на меня поглядывали, становилось понятно, мне тут не место, но пока меня никто не останавливал, все было в порядке.
И я снова сглазил, тяжелая рука легла мне на плечо и меня молча развернули на месте. Их было трое, городские стражники, жуткие здоровенные твари, лица их были покрыта шрамами от множества битв, а руки угрожающе сжимали ятаганы.
— По какому делу? — Спросил самый огромный из них, раньше я считал, что Сайрус ДеБрюс, легенда имперской гвардии в Биелве, был огромный, но Сайрус этому парню не достал бы и до плеча.
— Я…э… — Начал я, но стражник не стал меня слушать и развернув в направлении, откуда я пришел отвесил пинка, я пролетел, наверное, метра три, пролетел бы и дальше, но с размаха врезался в ноги какого-то невысокого, черноволосого парня, облаченного в халат и остроносые сапоги.
Тот подошел к ним, встал напротив и настойчиво указал стражникам на ятаганы, те замотали головами и бухнувшись на колени зарыдали, зрелище было дикое, трое здоровых мужиков, стоят на коленях перед мелким узкоглазым мужичком в грязном халате и плачут как дети.
Я поднялся с земли и прихрамывая заковылял к стражникам, судя по тому, что тут происходит, вот я и встретился наконец то с представителем той самой Орды.
— Прости их, добрый господин. — Произнес я, вот только вопреки моему желанию, в голосе моем не было ни просьбы, ни покорности, почему то, это прозвучало как приказ.
