В сердцах Мира Цитадели жива мертвая тьма, но любовь двух человек пробуждает радость из глубин бесконечности. Вокруг вихрятся свет и тьма, но только рядом друг с другом они несутся к неизвестности, ощущая холодный стык вселенных.
Так и сделаем.
Наши носились от броневика к коптеру с коробами патронов, перекидывали вещи. За машиной, может, сами и не вернемся, так что лучше при всем имуществе лететь. Настя, решительно отодвинув меня в сторону, уселась в кабину, включила питание, запустила двигатели. Народ грузился в отсек уже среди пылевого облака, я торопливо пристегивался ремнями.
– Решили же, что я поведу, – немного возмутился я.
– Пока я, ты потом, – по-простому оповестила меня Настя.
Коптер чуть ли не прыжком сорвался с места и быстро набрал высоту с одновременным ускорением.
– Куда?
– Я покажу. На крышу склада, второй пулемет загрузим.
– О’кей.
Под днищем понеслись городские крыши, коптер пару раз завалился в совсем не нужные виражи, а когда Настя перехватила мой вопросительный взгляд, пояснила:
– Разминаюсь.
Развлекается на самом деле.
Ветер посвистывал в открытых дверных проемах, машина шла чуть ли не на максимальной скорости, я запросил Валерия:
– Овраг-один вызывает Лабаз-один, как слышишь?
– Лабаз-один на приеме.
– Возьмем с крыши один пулемет, подходим со стороны города, как понял?
– Принял со стороны города, ждем. Пулемет дадим.
Нам сейчас полная вооруженность важней всего, так что заявление никаких возражений у главнокомандующего не вызвало. Через несколько минут Настя усадила коптер на крышу, развернув его на лету, с эдаким отточенным мастерством, а бойцы уже тащили пулемет и еще коробки с лентами.
В городе ничего не обнаружили, даже, как мне показалось, новых следов не появилось. Коптер описал несколько восьмерок, накреняясь то на один, то на другой борт, пару раз зависали, после чего я махнул рукой и сказал:
– Или спрятались хорошо, или все смылись. Давай на этот перевал.
– Хорошо, – уже вполне серьезно кивнула Настя.
Коптер быстро пошел вверх, дома внизу уменьшались в размерах, превращаясь во что-то вроде мозаики. Машина легла на курс, я объявил всем:
– Теперь внимательно. Любое противодействие давить огнем, патронов не жалеть. Федь, все снимай, – «беспулеметный» Федька сидел за видеооператора.
– Снимаю, не боись, – откликнулся он. – Чистый Эйзенштейн.
