В сердцах Мира Цитадели жива мертвая тьма, но любовь двух человек пробуждает радость из глубин бесконечности. Вокруг вихрятся свет и тьма, но только рядом друг с другом они несутся к неизвестности, ощущая холодный стык вселенных.
Противник откинулся назад и завалился, упав спиной на полосу мелких камней.
– Прикрывай! – заорал я и спрыгнул на склон, стараясь не отводить прицела от обоих хавиков.
Оглянулся – Шматков держит их. Тот, в которого мы стреляли, не шевелится, а второй как раз пытается что-то сделать, но оружия у него в руках нет, автомат лежит на земле. А до пистолета дотянуться не может, равно как и отстегнуть ремень, на пряжку которого он навалился.
Блин, и на каком языке ему командовать? Никаких идей не возникло, и я просто заорал на родном:
– Замер, сволочь! Замер! Не шевелись!
Кажется, он все же меня понял, замер, перестал трепыхаться.
Оглянулся. Шматков идет верхом, не отводя прицела, хочет посмотреть, что на другой стороне машины.
Убедившись в том, что нашу тесную компанию никто не разбавит, Шматков сбежал вниз, съезжая по песку, встал рядом.
– Тяни его оттуда, прикрываю, – сказал я, отталкивая ногой валявшийся автомат. – Давай.
– Да запросто, – он усмехнулся и вытащил нож."
"Натянутый ремень перерезался единым взмахом, пленный свалился на землю, а там я его потащил в сторону, схватив за эвакуационную стропу на броне. Он не сопротивлялся, даже держал руки так, чтобы я видел ладони.
– Ну чего, ушастый, допрыгался? – спросил я и взялся за рацию. – Лабаз, Лабаз-один, здесь Овраг-один, как слышишь меня, прием? Лабаз-один, как принимаешь?
Валерий откликнулся после двух или трех попыток, с легкими помехами.
– Овраг-один, слышу тебя, докладывай.
– В машине двое, один из них холодный, второй пленный, упаковали. Какие приказы?
– Вызывай Биржу, пусть шлют поддержку, мы продолжаем преследование. Как понял, прием.
